Сахарнов С. Кто в море живёт: Рассказы; Кто прячется лучше всех; Как леопард и черепаха изменили дорожный знак: Сказка.

17 августа 2003

Плывёт морж над илистым дном, клыками ил копает. Прокопал грядку, прорыхлил, давай ластами комья перетирать.
— Тебе, морж, только огородником быть!
— Огород ни при чём: это я ракушки из-под земли достаю. Ракушки-то, они сейчас вкусные!

Рыщет по морю селёдка, носом туда-сюда тычется.
— Что, селёдка, по морю рыщешь, считаешь кого?
— Родственников ищу, родичей. Пересчитать их думаю.
— А много ли, селёдка, их у тебя?
— Немного, немного. Килька — раз, салака — два, рыба-залом — три, черноспинка — четыре. А ещё — иваси, шпроты, анчоусы. И ещё есть.
— Э-э, селёдка, да тебе их вовек не пересчитать.

Плыл палтус над самым дном. Заприметил песчаное местечко, ударился о дно, замер. Поднялась туча песка, села, как одеялом палтуса накрыла.
— Лежишь?
— Лежу. Добычу стерегу. Тс-ссс-с! Вон раззява плывёт!

Плавает в полынье белуха — белый кит, тяжело дышит.
— Что, белуха, вздыхаешь?
— Жизнь не легка. Пока за рыбой гоняешься, того и гляди, полынью лёд закроет, дышать нечем будет. Полынью караулить начнёшь, рыба уйдёт. Уф-фф-ф!

Плывёт по океану ледяной дом. Полон народу. На верхушке Фомка-поморник сидит, пониже чайки устроились, а у самой воды — пингвины. Ишь как стоят — рядками, ровненько, как часовые. В воду — никто.
В воде их враг — хищный кит-косатка бродит.
— А мы на льду! Нам и тут хорошо!

Плыл по океану кашалот. Остановился, набрал полную грудь воздуха, ноздрю закрыл, хвост флагом вверх выбросил — пошёл на глубину.
Полчаса проходит. Час. Нет кашалота.
Наконец вынырнул.
— Долго же ты!
— За кальмаром гонялся. И что он так от меня кинулся?
— Наверное, зубы твои разглядел!
— Так ведь там внизу темно. Как же он мог их увидеть?
— А у него каждый глаз — с колесо!

Неслась под водой рыба, сама себя хвостом подгоняла. Разогналась, из воды выскочила, крылья-плавники расправила и полетела.
— Чем я хуже птицы?
— Голоса, рыба, у тебя нет.
— А он мне и не нужен.
И обратно в воду — шлёп!

Морские жители — известные хитрецы.
Мне всегда нравилось, как ловко они прячутся. Но кто же прячется лучше всех?
Вот однажды я и решил это узнать.
Поплыл. Дно подо мной было скалистое. Один за другим проходили камни — чёрные, ноздреватые. К ним кое-где прилепились водоросли.
Плыву, присматриваюсь.
Э, а это чьи глаза там сверкнули?
Ткнул ногой в камни, а оттуда как выскочит морской ёрш-скорпена!
Весь в бурых шишечках. Страшный, как чёрт! Как будто его самого из этих щербатых камней слепили.
Заскочил ёрш в кучу камней, прижался к ним и снова стал невидим. Хорошо прячется!
Кручусь я у этой кучи — снова хочу ерша разглядеть.
На камнях веточки водорослей. Камни — чёрные, с зелёными пятнами, веточки — жёлтые.
Вижу — шевельнулась одна веточка. Прыг! — на новое место перескочила.
Это ещё что за диво?
Подплыл ближе. Никакого дива. Веточка-то не простая, а живая. Растёт не на камне, а на лбу у маленькой рыбки-собачки.
Рыбка — зелёная, пятнистая; веточка — жёлтая.
Легла рыбка на дно. Сама замерла и веточкой перестала шевелить. Поди её сыщи!
«Вот так штука! — думаю. — Эта ещё лучше ерша прячется!»
<…>
Приплыл на отмель.
Песок здесь радостный: жёлтый, лучистый.
Знаю — рыб должно быть много, а никого не вижу.
«Тут, — говорю себе, — наверное, самые главные хитрецы живут!»
Вдруг смотрю — из песка рыбья спина торчит. Вдоль спины тёмная полоска.
«Эх, ты, — думаю, — шляпа! Закопаться не сумела. Вот я тебя за это поймаю!»
Подплыл и рыбку рукой поперёк спины — цоп!
«Ай-ай-ай!» Чуть не захлебнулся: рыбка шипастый плавник подняла и меня шипом как кольнёт!
Я скорей наверх — и к берегу.
Вылез, давай ранку сосать.
Вот тебе и шляпа! Вот тебе и закопалась!
Выдавил из ранки кровь. Прижёг ранку спичкой. А к вечеру рука всё равно опухла. Болела долго и зажила только к концу недели.
Когда я рассказал об этом случае знакомым рыбакам, они испугались.
— Да знаешь ли, — говорят, — что от этой рыбки ты мог умереть? Эта же змейка, морской дракон. С ней не шути! Счастье твоё, что обошлось…
Так я и не нашёл, кто в море лучше всех прячется.
А вот кто хуже всех — нашёл. Тот, кому можно и вовсе не прятаться.

Однажды Леопард отправился гулять по лесной дороге. Был прекрасный, ветреный летний день; сорванные ветром листья, как зайчики, прыгали по асфальту, а в воздухе летала белая паутина. Не прошёл Леопард и сотни шагов, как увидел Черепаху, которая ковыляла ему навстречу.
— Немного дует, а? — сказал, поравнявшись с ней, Леопард.
— О, да… — отозвалась Черепаха. Она остановилась и уставилась куда-то вдаль, мимо Леопарда.
— Ты сегодня такая рассеянная! — сказал Леопард. — Я говорю — день выдался на удивление, но вот ветер… Да ты не слушаешь. Уж не случилось ли что-нибудь?
— Понимаешь, на дороге появился столб. Обыкновенный дорожный столб с дощечкой. Но он какой-то странный. Вернее, на нём очень странная дощечка. Нет желания сходить к нему?
— Отчего же!
И Черепаха повела Леопарда по дороге в лес. Вскоре они увидели поворот, а перед самым поворотом новенький столб с прибитой к нему дощечкой в виде стрелы. На дощечке было написано: «ТУДА».
Они дошли до столба, Черепаха остановилась и принялась его внимательно рассматривать.
— «ТУДА»… Что бы это могло значить? Как ты думаешь? — спросила она.
— А что тут думать? — ответил Леопард. — Нечего думать. Туда — это значит туда. Как говорил боцман на нашем корабле, не стоит ломать голову!
— Но куда «ТУДА»? — спросила Черепаха. — Туда, куда мы идём? Или туда, куда нам надо идти? Но нам никуда не надо, и мы никуда не идём. Мы просто прогуливаемся. Нет, здесь что-то не так.
— Ерунда! — фыркнул Леопард. — Столб как столб, и надпись на нём как надпись. Видишь поворот. Это самое «ТУДА», наверное, за поворотом.
— Что ж, пойдём посмотрим, — согласилась Черепаха.
Они пошли дальше по дороге и увидели, что дорога кончается. Она обрывалась прямо среди кустов малины и метёлок иван-чая.
— Вот этого я и ожидал, — признался Леопард. — Очень нехорошо с её стороны: шла-шла и вдруг вот тебе на — кончилась. Ни с того ни с сего.
— Я сразу почувствовала: тут что-то не ладно, — сказала Черепаха. — С дорогой всё в порядке, значит, надпись на столбе плоха. Может быть, мы её улучшим?
Они вернулись к столбу и стали раздумывать, что бы сделать со столбом и с надписью.
— А что, если приделать ещё одну дощечку и на ней написать «ОТТУДА»? — предложил Леопард. — Туда-оттуда, туда-оттуда… Всё сразу будет ясно.
— Э-э нет, — возразила Черепаха. — Ты же сам видел, что за поворотом ничего нет. Вот если бы там стоял твой дом и, встретив тебя, я бы спросила: «Ты куда идёшь, домой?», ты бы ответил: «Туда!» А потом бы ты шёл мне навстречу, и я опять спросила бы: «Ну как — из дому?» — и ты бы сказал: «Оттуда!» — все было бы в порядке. Но раз там, за поворотом, ничего нет, такая табличка не поможет. А что, если написать «СЮДА»?.. Будь добр, сбегай домой и принеси ещё одну дощечку.
Леопард не стал спорить, сбегал домой и принёс дощечку, сделанную в виде стрелы, и толстый карандаш, которым Черепаха написала на дощечке: «СЮДА».
После этого они прикрепили дощечку к столбу.
— А ну-ка, пройдись несколько раз около столба, — сказала Черепаха. — Так… Хорошо идёшь… Теперь в обратную сторону… Ещё разок. Вот видишь, теперь всё отлично: ты ходишь около столба туда-сюда… Не правда ли, надпись на столбе стала не просто лучше — в такой летний день, когда по воздуху летают белые паутинки, для таких, как мы с тобой, она просто необходима!