Дядина Г. Книжка в тельняшке : морская азбука : [стихи] / Галина Дядина ; художник Александр Бихтер ; [предисл. М. Яснова]. — Санкт-Петербург : ДЕТГИЗ, 2010. — 64 с. : ил.

Галина Дядина — прошу запомнить это имя. Такие имена появляются не каждый год, а то и не каждое десятилетие.
Галина Дядина — детский поэт. Настоящий! И очень молодой — по возрасту (чуть за тридцать), по настроению, по ощущению себя в этом мире. Её поэтическая молодость — это свежесть, лёгкость, озорство стихов. И зоркий взгляд, и оригинальность, и смелость — почти пиратская:

«Йо-хо-хо!» — поют пираты. «Йо-хо-хо!» — шумит волна Ветер чайку мчит куда-то. «Йо-хо-хо!» — кричит она. Посреди морского гула, Заглушая пароход, Разевает пасть акула — «Йо-хо-хо!» — она поёт.

Какой напор! Какая свобода! Какое ощущение солнечного простора!
Прав, трижды прав мастер — Михаил Яснов: «В “азбучных” стихах этой книжки ярко проявилось необходимое качество детского поэта: она переполнена удивительным, всеобъемлющим счастьем…». Это весёлое счастье сквозит буквально в каждой её стихотворной строчке, в каждой интонации, в каждой буковке. А букв (и главок) в книжке ровно 33, как и должно быть в русском алфавите: не обойдены даже редкие «Ё», «Й» (в чём вы только что убедились), «Ъ», «Ы», «Ь». И на каждую букву Галиной Дядиной написано стихотворение, или даже два, порой — три, иногда — целых четыре! Вот он, юный задор! И мощь, тоже юная.
Почему для своей поэтической азбуки Галина Дядина выбрала морскую тематику? Вопрос. Человек она как будто сухопутный (живёт в городе Арзамасе), по профессии (учитель английского языка) далёкий от морского дела… А вот поди ж ты! По всем приметам душа у неё моряцкая — вольная и смелая. Человеку с такой душой и холмы родного Арзамаса могут показаться крутыми морскими волнами. Эти самые волны Галина Дядина бороздит уже не первый год — в родном городе она поэт любимый и признанный: там печатаются её сборники, там она получает премии на литературных конкурсах.
А теперь отважной морячке Галине Дядиной открыты широкие общероссийские просторы. Славный город Питер вовремя пришвартовал кораблик талантливого автора. И художника ему отличного подобрал — Александра Бихтера.
Обещают, что и Москва, как-никак «порт семи морей», тоже в скором времени встретит Галину Дядину приветственным салютом.

Журавлиные перья : японские народные сказки / перевод с японского Веры Марковой ; [вступ. ст., коммент. к иллюстрациям и примеч. О. Афанасьевой]. — Москва : Издательский Дом Мещерякова, 2011. — 216 с. : ил. — (Отражения).

Все умные детские книги, которые (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!) как из рога изобилия выпускает в последние годы Издательский Дом Мещерякова, можно было бы украсить одним и тем же эпиграфом: «Взрослый рядом». Это тихое присутствие, которое на самом деле необходимо маленькому читателю, проявляется во всём, что окружает и сопровождает текст. Каждая составляющая важна по-своему: шрифт, формат, расположение на странице, точно найденные иллюстрации, тонкий и краткий комментарий, бесконечные придумки, которые одну книгу делают «старой и потрёпанной», а другую вовсе «пластилиновой».
Если бы перед нами был компьютерный продукт, мы воскликнули бы: «Да здравствует usability!» — способность войти в психологический контакт с «потребителем», привлечь внимание в нужной точке и неустанно поддерживать интерес, «способность быть использованным». Но перед нами книга. Поэтому вместо модного «юзабилити» скажем просто: издательское мастерство.
Сборник японских народных сказок «Журавлиные перья» — работа экстра-класса. Все перечисленные достоинства присущи ей в высшей степени. Но этого мало. На сей раз умный взрослый, то есть — умелый издатель, откровенно вышел из тени, для того чтобы сопровождать читателя на всём пути знакомства с изысканным искусством далёкой страны.
Дело в том, что сказки, изданные для детей, украшены на этот раз настоящими старинными японскими гравюрами, а для детского взгляда наших ребят это не самое лёгкое и привычное изображение окружающего мира. Раньше русскочитающий ребёнок видел Японию, как будто отражённую в русском зеркале. Классические переводы Веры Марковой издавались у нас неоднократно, сопровождались иногда великолепными иллюстрациями (достаточно вспомнить Мая Митурича и Кирилла Чёлушкина), но теперь маленькому читателю предстоит встретиться лицом к лицу с мастерами далёких веков и мастерством особых традиций. Это отважный шаг.
Что же делает издатель, чтобы помочь?
Во-первых, создаёт атмосферу. Всё в этой книге хочет быть японским: названия сказок, будто бы написанные кистью, оттенок бумаги и даже книжный обрез, который «заглядывает» на каждую страницу то случайным цветком, то едва заметной травинкой. Потом начинается «распределение ролей» — может быть, главная удача издания. Часть гравюр непосредственно «вписана» в текст, то есть служит прямой иллюстрацией. Другие графические произведения — красочные, многоцветные, самодостаточные — расположены на отдельных страницах и могли бы составить отдельную выставку. Но на выставке нужен кто-то знающий, тот самый взрослый, который рядом. И он есть. На обороте каждой «выставочной» страницы написано несколько строк, совсем коротких. Сначала, как положено, нам расскажут про автора гравюры, а потом — о самом разном, связанном с красивой «картинкой»: то о старинном городе, то об узорах на кимоно, то о мастере чудесных боевых мечей, которому не было равных. Казалось бы, мелкая деталь, маленькая интервенция научно-популярного комментария в мир сказки. Но доверительный голос знатока, который скромно и ненавязчиво звучит «за кадром», потихоньку превращает чтение одного отдельно взятого ребёнка в интересное и полезное чтение вдвоём.
Взрослое предисловие к этой детской книжке кончается так: «Желаем счастья, желаем счастья!». Можем добавить от себя: это пожелание сбудется.

Зверев И. «Второе апреля» и другие рассказы Ильи Зверева / Илья Зверев ; [ил. М. Грачёвой, оформл., послесл. и примеч. И. Бернштейна]. — Москва : Теревинф, 2010. — 175 с. : ил. — (Книги для детей и взрослых).

Это имя сегодня не на слуху. Илья Зверев (1926-1966), прозаик и журналист, — из тех литераторов-шестидесятников, чьи публикации имели успех в годы «оттепели». Рассказы Ильи Зверева — правдивое свидетельство современника о людях советской эпохи, стремившихся, как пишет издатель, быть честными «в словах и делах, чего бы это ни стоило».
В этом (по сути, мемориальном) сборнике, который даёт представление и о творчестве, и о личности, и о судьбе писателя, две чётко обозначенные части. В первой — пять «школьных» рассказов, написанных легко, мастерски, с тонким юмором. Разумеется, в сочинениях, относящихся к 60-м годам прошлого века, нашли своё отражение реалии тогдашнего времени, однако акценты Илья Зверев расставляет совсем иначе, чем это было принято в «пионерских» повестях («…есть такие повести, которые не надо путать с настоящими!» — из рассказа «Художник Тютькин — сын Орлова»).
Тем, кто учился в 60-е, всё происходящее со зверевскими героями покажется понятным и даже родным, но вот сегодняшним шести-, семи- и восьмиклассникам предстоит непростая душевная работа: погрузиться в быт и нравственные проблемы советских школьников. В помощь пытливому читателю постраничные сноски, в которых объясняется самое необходимое: например, что значит «гонять голубей», «юннат», или кто такие Надежда Григорьевна Заглада и Саня Григорьев.
Ключевой рассказ «детской» части — «Второе апреля»; о том, как шестиклассники после неприятных первоапрельских розыгрышей дали клятву говорить второго апреля «чистую правду и не соврать, и не обмануть, и не сбрехать, и не натрепаться, и не солгать ни словом, ни голосом, ни взором». (В 1980 году рассказ был экранизирован, фильм получил название «Завтра, третьего апреля».)
Вторая, «взрослая» часть сборника содержит ещё три рассказа; самый известный из них — «Защитник Седов» — посвящён сталинским репрессиям. В перестроечные 80-е по нему был снят одноимённый художественный фильм, а в 1990-м сборником прозы и публицистики под общим названием «Защитник Седов» об Илье Звереве напомнило издательство «Советский писатель».
В качестве буфера между «детской» и «взрослой» частями разместилось «После- и предисловие…». Только добравшись до середины книги, читатель, наконец, узнает, кто такой Илья Зверев и почему сборник построен именно так. Здесь составитель рассказывает о жизни и творчестве писателя, прожившего недолгую, но весьма продуктивную жизнь, раскрывает его псевдоним, касается истории болезни. Здесь же цитируется письмо Корнея Ивановича Чуковского, который, как известно, поддерживал Илью Юльевича и даже написал предисловие к его сборнику «Что за словом?» (М. : Политиздат, 1965).
Теперь под названием «Второе апреля» в истории литературы существует три книги. Первые две давно стали библиографической редкостью: одна была издана за год до смерти писателя (в 1965 году в издательстве «Советская Россия»), вторая, уже посмертная, — в 1968-м в «Советском писателе». По наполнению они отличаются друг от друга, но все содержат в себе рассказ о том, как нелегко говорить правду и только правду.

Прокофьева С. Л. Заоблачный Мастер, или Отравленное копьё : [повесть-сказка] / Софья Прокофьева ; художник Наталья Голованова. — Москва : ТриМаг, 2010. — 143 с. : ил.

Прокофьева С. Л. Подземный принц : [повесть-сказка] / Софья Прокофьева ; художник Ассоль Сас. — Москва : ТриМаг, 2010. — 111 с. : ил.

Прокофьева С. Л. Тайна железного дерева : [повесть-сказка] / художник Лариса Чайка. — Москва : ТриМаг, 2010. — 87 с. : ил.

Если давно известный автор вдруг выпускает сразу несколько новых книг, сравнений с прежними его работами избежать почти невозможно.
Читая «Подземного принца», трудно отделаться от ощущения, что перед нами вывернутая наизнанку сказка «Лоскутик и Облако», — как если бы Софья Прокофьева сочинила её, пребывая в мрачном расположении духа.
Вместо невзрачной девочки Лоскутик здесь действует обладательница роскошных золотых волос по имени Мален, сделанная для пущей трогательности глухонемой сироткой (впрочем, скоро она будет и слышать, и говорить). Вместо сварливой, но в глубине души доброй старухи Барбацуцы — злющая ведьма госпожа Морильда со своим отвратительным отпрыском. Вместо Облака — летающий дуб, которому зелёное склизкое чудище, что обитает в его ветвях, исправно объедает корни и никак не даёт прирасти обратно к земле. Одна радость, да и та сомнительная: злого и жадного короля Фонтаниуса сменил одинокий и несчастный принц Лантри, живущий в заколдованном замке. Большую часть времени замок остаётся глубоко под землёй и только под действием чудесного звона рождественских колоколов ненадолго появляется на поверхности.
По настроению сказка получилась довольно тягостной, чему немало способствуют сумрачные чёрно-белые иллюстрации Ассоль Сас, недвусмысленно намекающие на художника, который сотрудничал с Софьей Леонидовной прежде, — Геннадия Калиновского. Они-то, пожалуй, и придают повествованию толику подлинного драматизма, присущего, к примеру, сказкам Андерсена, однако сама писательница нет-нет да и собьётся на манерочку Лидии Чарской, увлёкшись описанием внешности героини или уменьшительно-ласкательными суффиксами («златокудрая головка», «нежное личико» и т.д.). К счастью, как и положено в сказках, добро в «Подземном принце» торжествует, и заканчивается история благополучно.
Зачин «Тайны железного дерева» навевает ассоциации с ещё одной старой сказкой Софьи Прокофьевой — «На старом чердаке». Раз есть чердак, должен быть и сундук, наткнувшись на который герои — и там, и здесь — втягиваются в водоворот невероятных сказочных происшествий. Но если в ранней сказке всё невероятное случалось в близкой нам реальности, то теперь действие неумолимо сдвигается в туманную область мистики и фэнтези. Новая история напоминает странный сон с произвольной и не всегда отчётливо мотивированной последовательностью событий. К тому же главных героев на сей раз двое, и они, несмотря на свой нежный возраст, испытывают друг к другу явную симпатию. Пожалуй, это основной просчёт писательницы, поскольку именно здесь ей изменяет чувство меры и жанра, и она заставляет детей целоваться, описывая всё это в выражениях, заимствованных из какого-нибудь чувствительного дамского романа.
Наиболее благоприятное впечатление производит третья из выпущенных «ТриМагом» сказок — «Заоблачный Мастер, или Отравленное копьё». Дело не столько в оригинальной истории (среди нынешнего фэнтези-изобилия встречали мы сюжеты и позабористей), сколько в умелом использовании и нестандартном соединении привычных или даже расхожих сказочных мотивов. В этом Софья Прокофьева традиционно сильна, и когда самая обыкновенная девочка Вика, под сильным дождём возвращаясь из школы, находит в луже потерянный глаз злого волшебника Клингорна, сердце замирает от предчувствия настоящих, а не вымученных чудес. Чуточку смущает гигантский Паук в качестве положительного персонажа (кто читал Толкина, тот поймёт), но будем надеяться, что не все страдают арахнофобией. Обрамление же этой истории лишний раз даёт понять, как хорошо писательница знакома со сказочной традицией, и позволяет вспомнить один существенный факт: не кто иной, как Софья Прокофьева (вместе с Верой Марковой и Ниной Гарской), является составителем классического сборника средневековых западноевропейских преданий «В стране легенд», много-много раз переизданного.