Гейман Н. Коралина / Пер. с англ. Е.Кононенко; Ил. D.McKean. — М.: АСТ: ЛЮКС, 2005. — 159 с.: ил. — (Альтернатива).

Детьми мы часто выдумываем себе разные страхи и сами же начинаем в них верить. Нас волнуют вопросы, которые показались бы странными благоразумным взрослым, а потому мы загоняем эти вопросы вглубь, на самое дно сознания, и стараемся не замечать, до тех пор пока они не всплывают на поверхность, заставляя нас размышлять с труднообъяснимым беспокойством: а почему мои папа и мама — это мои папа и мама? а если бы у меня были другие родители? и жили бы мы не здесь, а где-то ещё — в другом месте, в другое время, в другой жизни?..
Осознание себя в этом мире сопряжено с немалыми трудностями. Когда ребёнок обнаруживает, что окружающий мир огромен и непредсказуем, и всякое может случиться, — буйное детское воображение начинает работать с удвоенной силой. Когда же к ребёнку приходит понимание, что и он тоже смертен, включается ещё и страх. Страх и воображение — бог знает, куда они могут завести. В «страшилках», которые дети рассказывают друг другу, они дают выход своим реальным и мнимым фобиям. Возможно, поэтому потребность в страшных историях вряд ли когда-нибудь исчезнет окончательно.
Нил Гейман, автор нашумевшего романа «Американские боги», написал свою «Коралину» («Coraline», 2002), попытавшись ухватить за чешуйчатый хвост один из распространённых детских страхов. Коралиной зовут девочку, которая вместе с родителями переехала на новое место жительства, в большой старый дом с мансардой, подвалом и заросшим садом с огромными старыми деревьями. В саду есть заброшенный колодец, а в доме — запертая дверь, которая никуда не ведёт. Однажды девочка находит от неё ключ и, пройдя сквозь неожиданно возникший проём в стене, обнаруживает по ту сторону двери… такой же дом, где живут такие же папа и мама. Такие же, да не совсем. Когда другая мама повернулась лицом к Коралине, та увидела, что «вместо глаз на неё смотрят большие чёрные пуговицы». О том, что случится дальше, и подумать страшно: настоящие родители девочки окажутся заперты в магическом зеркале, и чтобы их освободить, ей придётся искать детские души, томящиеся в плену у злой ведьмы; ночами будет бродить, постукивая когтями, отрубленная рука, живущая самостоятельной жизнью; будут шептаться мерзкие крысы с красными светящимися глазами; да и заброшенный колодец сыграет в судьбе Коралины не последнюю роль…
Едва появившись в печати, повесть Нила Геймана получила от критиков эффектное определение: «“Алиса в Стране Чудес”, написанная Стивеном Кингом». От Кинга в ней нет почти ничего, а вот аллюзии на Кэрролла рассыпаны по тексту «Коралины» щедро. Иногда, правда, кажется, что если бы писатель обошёлся без этих новомодных постмодернистских штучек, повесть приобрела бы ещё большую целостность и серьёзность. Но, возможно, тогда бы ей не удалось собрать весь урожай жанровых «фантастических» премий («Хьюго», «Небьюла», премии Брэма Стокера и журнала «Локус»), которые вскоре посыпались на неё одна за другой.
Предложенный издательством «АСТ» перевод не позволит в полной мере оценить выразительность лаконичного авторского текста. И всё же «угадать» первоисточник в этой книжке можно, хотя бы благодаря воспроизведённым в ней оригинальным иллюстрациям Дэйва Маккина. Конечно, подросткам — и младшим, и старшим — будет сильно не по себе при чтении «Коралины» (а разве не этого мы ждём от всякой качественной «страшилки»?). Но повесть Нила Геймана способна не только напугать. Финал её вполне оптимистичен, ибо в очередной раз подтверждает справедливость слов Г.К.Честертона, вынесенных автором в эпиграф: «Сказки — больше, чем правда, не потому, что в них рассказывается о существовании драконов, а потому, что они говорят нам: драконов можно победить».

Григорьев О. Стихи для детей / Ил. И.Затуловской; Оформл. Т.Кормер; Вступ. ст. М.Яснова. — М.: Самокат, 2005. — 79 с.: ил.

Михаил Яснов пишет об Олеге Григорьеве: «Возможно, он последний поэт советского литературного подполья, списков и машинописных листков, передававшихся из рук в руки». Точнее, Олег Григорьев (1943-1992) — один из поэтов советского литературного подполья и во всех смыслах среди них не последний. В семидесятых и восьмидесятых годах уже прошедшего века его стихи действительно распространялись в списках, изредка публиковались и, что самое замечательное, бытовали как фольклор.
В отличие от особенно несчастливых авторов, он мог гордиться тем, что издательство «Детская литература» напечатало три его книги: в 1971 году — «Чудаки» (60 страниц), в 1980 году — «Витамин роста» (64 страницы) и в 1989 году — «Говорящий ворон» (63 страницы). Зато в 1997 году в издательстве «Мартин» вышла большая книга Григорьева под названием «…Прямо по башке…» (то ли восклицательный знак поставить, то ли ещё одно многоточие).
Для многих имя Олега Григорьева — пустой звук. Ничего, это в порядке вещей. Некоторые сразу припоминают четверостишие: «Прохоров Сазон / Воробьёв кормил. / Бросил им батон — / Десять штук убил». Иные держат в памяти что-нибудь поистине чудесное — и не детское, и не взрослое: «Говорящий ворон на окошко сел / И моё жилище с грустью оглядел. / Он меня не очень оторвал от дел — / Не сказал ни слова, дальше полетел».
В новой книге издательства «Самокат» поэт представлен как следует: есть стихи про Сазона и про ворона, про дырявый зонт и про глобус — чучело Земли, и стихотворема «Витамин роста» на своём месте. Стихи Олега Григорьева нравятся пытливым детям и проницательным взрослым, потому что он поэт с острым чувством слова и образа:

Я несу на носу Паука на весу.

Я взял бумагу и перо, Нарисовал утюг. Порвал листок, швырнул в ведро — В ведре раздался стук.

А вот господа оформители урок поэта не усвоили. Неудобно даже говорить здесь о том, что имитация детского рисунка — приём эффектный, но обманный.

Егорушкина А. Настоящая принцесса и Бродячий Мостик / Ил. Е.Поповского. — 2-е изд. — СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. — 480 с.: ил. — (Настоящая принцесса).
Егорушкина А. Настоящая принцесса и Летучий Корабль / Ил. Е.Поповского. — СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. — 319 с.: ил. — (Настоящая принцесса).

Параллельные пространства и заколдованные королевства, принцы и принцессы, добрые и злые волшебники, драконы и гномы — словом, стандартный набор исходных материалов для создания современной детской книжки. Кажется, нужно только сесть, задуматься, вспомнить всё когда-либо прочитанное и… создать новую сказочную конструкцию. Правда, для того чтобы эта конструкция выглядела устойчивой, автор должен обладать, как минимум, талантом рассказчика. А если он к тому же сумеет наполнить рассказ своими ощущениями, переживаниями, воспоминаниями, своими радостями и страхами, то самые обычные слова наполнятся сказочным смыслом, зазвучат голоса и мелодии, подует ветер, на набережную выползет туман, каменные львы оживут и отправятся бродить по ночному городу, а сквозь реальный Петербург, как сквозь кальку, проступит фантастический Радинглен.
Так, собственно, и произошло в повести Александры Егорушкиной «Настоящая принцесса и Бродячий мостик». Но если в первой книге молодая писательница смогла создать завораживающее ощущение иллюзорности, зыбкости мира, сквозь который проглядывают иные пространства, то во второй у неё ничего не получилось. Трудно объяснить, почему. Ведь, казалось бы, тот же автор, те же герои, а результат — весьма скромный. Можно лишь предположить, что хорошие сказки редко удаются по заказу и «сериально» — истинную магию не заменишь простым фокусом. Впрочем, поживём — увидим. Может быть, очередное продолжение серии («Настоящая принцесса и Снежная Осень») снова подарит нам ту странную, завораживающую и пленительную иллюзию.

Мальмузи Л. Неандертальский мальчик в школе и дома / Пер. с ит. А.Миролюбовой; Худож. Н.Воронцов. — СПб.: Азбука-классика, 2004. — 221 с.: ил. — (Очень прикольная книга).

Среди огромного числа книг, которые из года в год печатаются в российских издательствах, очень мало тех, что написаны просто так, от души. Многие появляются на свет из-за того, что возник спрос на ту или иную литературу — фэнтези или приключения, но чаще из-за того, что их автор — признанный писатель — не может обмануть ожидания своих поклонников и не издать ещё одно произведение.
А вот «Неандертальский мальчик в школе и дома» написан именно для того, чтобы его прочитали. Удивительно, не правда ли? И всё же это так. В книге нет навязчивых аллюзий, которые, как считается, способны оправдать любой текст, зато в ней есть сюжет, не претендующий на сенсацию, есть непритязательный юмор, ирония. И как бонус — множество смешных иллюстраций.
Сюжет книги очень простой: главный герой — Неандертальчик, которого на самом деле зовут Бууу, живёт в каменном веке и ходит в первый класс первобытной школы. Учитель начального класса — Дедушка Пузан — тренирует охотничьи навыки детей, учит их «раздувать огонь, ворошить угли и, наконец, как испечь зайца и съесть его целиком». Кроме того, неандертальским детям предстоит выбраться живыми из дремучего леса, научиться обрабатывать камни и многое другое. Всё это сопровождается казусами и происшествиями, пересказать которые просто невозможно.
В принципе, «Неандертальский мальчик…» — книга юмористическая. Но её автор не ставит перед собой цель каждую минуту смешить читателя. Мальмузи старается шутить только в подходящий момент. И самое главное — его шутки предназначены детям, а не их родителям.
Так, например, когда Неандертальчик рассуждает о своей любимой девочке, он рассказывает нам, что «у Неандерталочки чудесная фигура: низенькая, как раз как надо, коренастая, массивная. У нас это очень ценится: чем женщина ниже ростом, тем легче ей таскать тяжести». А перед тем как начать традиционное омовение, герой замечает: «…мы, ледниковые люди, очень чистоплотны и моемся два раза в год, в начале и конце долгой зимы».
Возможно, не все шутки одинаково удачны, но зато среди них нет ни одной грубой или неуместной. Замечаешь только, что по мере чтения твоя улыбка становится всё шире, а под конец повествования, когда начинаются доисторические Олимпийские игры, уже не можешь удержаться от смеха.
И ставя прочитанного «Неандертальчика» обратно на полку, думаешь: «Какая всё же приятная книга».

Энде М. «Школа волшебства» и другие истории / Пер. с нем. Е.Воропаева, М.Яснова. — СПб.: Амфора, 2005. — 277 с.: ил.

Школа волшебства находится в Стране желаний — краю, где, если верить сказкам, желание ещё кое-что значит. По правде говоря, оно значит очень много, в сущности — всё, только мы об этом не задумываемся.
Правила, по которым действуют желания, просты:
1. Желай только то, что считаешь возможным.
2. Действительно возможно только то, что относится к твоей истории.
3. К твоей истории относится только то, чего ты и вправду желаешь.
Казалось бы, чего проще — знать свои желания. Неужели мы не понимаем, чего хотим? Оказывается, очень часто не понимаем. Человек уверен, что хочет стать министром, видным учёным или знаменитым врачом, а на самом деле его сокровенное желание (о котором он даже не подозревает) — быть садовником. Или клоуном в цирке. Подлинные желания часто противоположны тому, что человек говорит или делает. Как следствие — человек проживает не свою жизнь, не свою историю. И волшебство обходит его стороной.
Можно ли избежать этой безрадостной участи? Можно. Внимательно прочтите выпущенную издательством «Амфора» книгу Михаэля Энде «“Школа волшебства” и другие истории». Обдумайте прочитанное. И следуйте примеру героев сказок и историй, составивших крепенький сборник. Или не следуйте.
В самом деле, вздорный, злой и туповатый носорог Норберт Накендик, ставший памятником самому себе, примером для подражания служить не может («Норберт Накендик, или Сказка о нагом носороге»). А вот черепаха Транквилла Неуклюжевна — может («Транквилла Неуклюжевна, или Сказка о черепахе, которая приняла твёрдое решение»). Славный игрушечный медведь из сказки «Плюшевый мишка, или Трудный вопрос» находит ответ на самый главный вопрос в мире: зачем он живёт на свете? А заодно подсказывает ответ на другой вопрос, тоже важный: что делать, если вам вконец надоела назойливая муха?

Вы согласны, что это — правильный ответ? Если вы находите его слишком резким, подумайте и предложите свой.
Прелесть и несомненное достоинство этой и всех других книг Михаэля Энде в том, что читатель никогда не остаётся сторонним наблюдателем. Он неизбежно вовлекается в самую гущу событий, невольно примеряя прочитанное к действительности и находя между ними несомненное сходство. И тогда совершенно реалистическая история взросления Германа («Долгая дорога в Санта-Крус») становится своеобразным продолжением «Леночкиной тайны», а на вопрос, заданный автором в «Сказке про исполнение желаний», хочется ответить немедленно, хотя вопрос непростой.
Энде не боится задавать трудные вопросы своим читателям, потому что уважает их и уверен, что они справятся. Он не боится сделать «плохим» героем ребёнка, потому что дети — тоже люди и бывают разными («Ничего страшного»). Он может озорно улыбнуться в «Весёлой небылице для маленьких почемучек» и ободряюще — в сказке «О снах и Сноежке». Может ядовито высмеять самовлюблённую глупость («Филимон Фальтенрайх»), а может — сочинить философскую сказку-притчу, которую Юрий Коваль назвал «родственницей холодного осеннего дождя», и предложить её детям опять-таки в полной уверенности, что его поймут («Офелия и театр теней»).
«“Школа волшебства” и другие истории» Михаэля Энде обладает свойством, присущим всякой по-настоящему хорошей книге — она одинаково интересна и детям, и взрослым. Это потому, что говорится в ней о том, что всегда имело значение для людей, неважно — больших или маленьких: о верности и равнодушии, смерти и одиночестве, понимании и любви, страхе и надежде, удаче и счастье. О том, наконец, что в мире всё взаимосвязано, и «одно приобретает ценность только благодаря другому».
А что же волшебство, которое мы постарались не упустить? Оказывается, всё просто: «тот, кто живёт в согласии с самим собой и кому известны его истинные желания, уже поэтому только умеет колдовать».
Иллюстрации Бориса Аникина вносят достойную лепту в создание мира Михаэля Энде, одновременно сказочного и такого настоящего, что хочется прикрыть ладонью свечу, которую несёт на своей раковине улитка. Чтобы не погасла.
Жаль только, что рисунков мало и цветные они лишь на обложке.