Аромштам М. С. Когда отдыхают ангелы: [повесть] / Марина Аромштам ; [ил. И. Донца и М. Щетинcкой]. — Москва : КомпасГид, 2010. — 208 с. : ил. — (Дети vs взрослые).

Как выбирают книги?
По имени автора? По названию? По издательской аннотации? По картинке на обложке?
Если так, то повесть Марины Аромштам обязательно будет снята с полки и унесена домой. Весь набор внешних признаков «хорошей книги» здесь налицо. Имя автора красивое, звучное и какое-то очень писательское. Название таинственное, манящее. Немного претенциозное, правда, но ровно настолько, чтобы «зацепить» читателя. Аннотация написана складно и по делу. В ней, кстати, упоминается, что книга М.Аромштам «получила Национальную детскую литературную премию “Заветная мечта”, причём первое место ей присудило именно детское жюри». Ещё в аннотации умные издатели приводят самое начало повести. За такое начало автора можно не только похвалить — его надо прямо-таки носить на руках с криками «браво». Наконец, картинка на обложке. Отличная картинка, сделанная с неподдельным чувством и глубоким внутренним смыслом.
Словом, книга обязательно найдёт своего читателя. Вопрос: что же читатель найдёт в ней?
Школьную повесть. Это довольно редкий жанр в современной детской литературе, но всегда и во все времена востребованный. Кто только ни подвизался на этой ниве: Лидия Чарская, Мария Прилежаева, Николай Носов, Анатолий Алексин, Владимир Железников и т.д. и т.п., вплоть до нашей современницы Екатерины Мурашовой.
Компания, как видите, весьма разнородная. Что же толкнуло М.Аромштам присоединиться к ней? Прежде всего темперамент — литературный и педагогический. Марина Семёновна — учительница. По образованию (она выпускница пединститута и кандидат наук), по роду занятий (19 лет работы в школе), но главное — по сути. Марину Аромштам буквально переполняют педагогические идеи. Самые прогрессивные идеи, вот только в действительности совершенно неподъёмные.
Современная педагогическая наука и школа как её практическое продолжение и воплощение пребывают почти в коматозном состоянии. Что в такой ситуации прикажете делать Педагогу? Нести идеи непосредственно в массы, формировать общественное сознание. Как? Подниматься на трибуны, издавать газеты, писать книги.
Марина Семёновна так и поступает. Уже несколько лет она является главным редактором газеты «Дошкольное образование». И книги у неё есть, очень полезные: «Ребёнок и взрослый в педагогике переживаний» (1998), «Азбучные сказки: методика образного обучения грамоте» (2003), «Маленькие детки — маленькие бедки» (2009). Впрочем, это книги сугубо утилитарные. Понятно, что у художественного произведения аудитория гораздо обширнее.
И вот появляется повесть «Когда отдыхают ангелы». Вполне художественное произведение с сюжетом, героями, диалогами и даже философскими рассуждениями. Однако история первоклассницы Алины и молодой талантливой учительницы Марсём, рассказанная на два голоса (повествование ведётся попеременно то от лица девочки, то от лица учительницы), настолько перегружена вопросами воспитания и образования, что впору назвать её «педагогической поэмой». И тем самым допустить грубую идеологическую ошибку. Марина Семёновна, так же как её героиня Маргарита Семёновна, вряд ли нашли бы общий язык с Антоном Семёновичем Макаренко, это явно не их кумир. Их кумир — Януш Корчак, педагог и сказочник. Вероятно, поэтому книга Марины Аромштам приобретает в конце концов черты сказки с естественными для такого жанра героями: принцами, принцессами и никогда не отдыхающими ангелами.
Но сказка эта всё равно педагогическая.

Беловинский Л. В. С русским воином через века / Л. В. Беловинский. — Изд. 2-е, испр. и доп. — Москва : Печатные Традиции, 2009. — 352 с. : ил.

Леонид Беловинский — профессор, доктор исторических наук. У него училась половина нынешних музейщиков, которые с восхищением говорят о своём преподавателе. Видимо, он действительно хорош. Вот и книжку интересную написал об истории русской армии с древних княжеских времён и до 1945 года — для тех, кто уже вырос из Митяева, но ещё не готов читать серьёзные исторические исследования со всеми приличествующими цитатами и ссылками. Познавательная литература для таких читателей как правило написана лёгким, внятным языком, не перенасыщена специальной терминологией, а если использование термина необходимо, он обязательно снабжается пояснениями.
Вот, например, возьмём специальное кавалерийское слово «трензель». Если его использовать в книге, то хорошо бы указать, что это металлическая часть повода, которая вкладывается лошади в рот — удила в просторечии. Сейчас ведь верховую езду не назовёшь самым распространённым увлечением, так что кавалерийские термины надо бы на всякий случай растолковывать.
Я, собственно, почему к этому трензелю прицепилась? Потому что профессор Беловинский, судя по всему, свою читательскую аудиторию представляет довольно смутно. И это приводит к недоразумениям. «Узду составляют множество ремешков: оголовье, суголовье, налобник и т.д., охватывающих голову коня. Управляют им с помощью повода — длинного ремня, пристёгнутого к узде. А чтобы конь лучше слушался, в рот ему закладывают железные удила, давящие на губы и заставляющие коня поворачивать или останавливаться. Но обычных трензельных поводьев недостаточно: в бою конь может испугаться, понести…» Такое описание, кажется, адресовано двум разным читателям: одному надо объяснять, даже что такое повод, другой же вполне в состоянии соотнести удила с трензелем. Проблема в том, что эти два читателя могут никогда не встретиться, и тогда первый так и не поймёт, что же хотел сказать автор.
Впрочем, второй читатель до описания конского убора, помещённого в конце книги, может и не дойти: огорчится ещё на первых страницах из-за того, что некоторые не самые известные вещи не проговариваются, но подразумеваются. Скажем, в главе о боях, в которых участвовали кирасиры, вдруг всплывают Конный и Кавалергардский полки, которые, конечно, тоже были кирасирскими, однако об этом надо было бы всё-таки сказать отдельно и специально.
Кстати, о полках. В русской армии мундиры полков различались между собой по цветам (вон как воодушевлённо Сергей Сергеич Скалозуб рассказывал о выпушках-погончиках-петличках!). Поэтому нельзя подписывать иллюстрацию «Гусар начала XIX века», но можно — «Рядовой Лейб-гвардии гусарского полка в форме образца 1809 года». То же касается и улан, и драгун, и тех самых кирасиров, и всех прочих.
И ведь вот что особенно обидно: в выходных данных указано, что издание исправленное и дополненное. Но при сравнении с книжкой 1992 года никаких исправлений авторских недоработок найти не удалось. Даже советский народ, в памяти которого навечно запечатлён подвиг Александра Матросова, и тот остался на месте.
Может, просто мы не там смотрели?
Может, и книжку по военной истории следовало другую брать?

Нечипоренко Ю. Ярмарочный мальчик : жизнь и творения Николая Гоголя / Юрий Нечипоренко ; картинки Евгения Подколзина. — Москва : ЖУК, 2009. — 84 с. : ил.

В одной популярной (научно-популярной) телепередаче есть рефрен, который настойчиво повторяется в каждом выпуске: «Мы рассказываем обо всём своими словами». Именно эту честную формулировку следовало бы напечатать крупными буквами на первой странице вольного рассказа Юрия Нечипоренко о Николае Васильевиче Гоголе. Издательская аннотация обещает нам «ряд малоизвестных фактов из биографии писателя». Наверное, они и вправду есть: биофизик Нечипоренко — давний поклонник и пристальный исследователь жизни классика. Но любые факты, старые и новые, лишь гости на пиру госпожи Интерпретации, которая царит и правит в красивой и привлекательной детской книжке.
Сначала это хорошо. Даже очень. Просто душа радуется от того, как по-человечески просто, безо всякого заскорузлого пиетета рассказывает писатель про писателя: детские шалости, юношеские метания, первые творческие неудачи… Но коварный принцип интерпретации слишком увлекателен и склонен нарастать лавинообразно. И не заметишь, как пересказ известных фактов превратится в неоднозначную оценку, а в интонациях рассказчика появятся ноты почти панибратские: «Гоголь вёл себя с Пушкиным так мило и хитро, что выклянчил у него несколько сюжетов, которые тот держал для себя. Гоголь ссылался на отсутствие достойных тем и высоких идей, которые бы его могли увлечь, на хандру и невозможность писать, сумел разжалобить Пушкина — и получил от него сюжеты комедии “Ревизор” и романа “Мёртвые души”. Эти вещи стали главными свершениями Гоголя» (с. 29).
«Они [родственники Гоголя. — И.Л.] привыкли, что их выручали. Такое отношение к деньгам нередко встречается у художников и артистов. Как птицы небесные — они не сеют и не жнут» (с. 19).
Дальше — больше. Когда дело дойдёт до глав «Деньги Гоголя», «Гоголь и женщины», «Гоголь и шаманы», станет понятно, что грань между привлекательностью и развлекательностью почти стёрлась: многознающий автор польстился на пёстрые «современные» эффекты.
После этого книжку закончить трудно. Она и вправду кончается невнятной попыткой сказать «высокие слова», которые ну совсем не звучат после размашистых шаманских историй и регулярного добывания денег у царя при помощи наивного Жуковского.
Очень жаль. Если бы автору удалось сохранить чувство меры и такта, у нас была бы живая, необычная, свободная и содержательная детская книга о Гоголе.

Отрошенко В. О. Двор прадеда Гриши / Владислав Отрошенко ; [худож. В. Иванюк]. — Москва : Арт Хаус медиа, 2010. — 127 с. : ил. — (Для взрослых и детей).

Двор прадеда Гриши — лоскуток земли, донской, станичной. Имя прадеда — Григорий Пантелеевич — приметное в русской литературе. Счёт своим годам он уже потерял, но синюю фуражку с красным околышем и казацкую шашку не забывает, и как пчёл водить, помнит.
Правнуку пять лет; вдвоём с Гришей они, старый да малый, видят свой двор и окружающее, не отличая сон от яви, вымысел от действительности. В граммофоне живут голоса, в сарайчике — рачий царь, в низах — домовой Ефрем Савельевич; черти жарят ведьме семечки на продажу; ведьма без ошибки предсказывает несчастья; счастье носит в коробке слепой Феликс, а достаёт, кому захочет, попугай Егорушка…
Для себя взрослого, вспоминающего этот лоскуток земли, сияющий остров, светозарное царство, правнук находит верное понятие. Автор, писатель, сочинитель — всё здесь не то. Старатель! «Здравствуйте, жившие и труждавшиеся на этой земле. <…> Он извлёк из реки забвения золотые крупицы вашей жизни!» — высокими словами заключается повесть. Их достойны родные и близкие повествователя, прожившие жизнь по своим обычаям и характерам. А веселья, порождённого несуразицами быта, довольно в главах до эпилога.
Двор прадеда Гриши, судя по упоминанию речки Бакланцы, стоит, вероятно, в станице Бессергеневской или Багаевской. В «Новочеркасских рассказах» — другие родственники и знакомые, фигуры комические и трагические одновременно. Другой двор и дом со следами старинного благосостояния. Новочеркасск — со знаменитым Войсковым собором, Атаманским садом и дворцом, который бабушка Анна называет тоже Атаманским, а бабушка Ангелина «каркающим словом “горком”».
Другой возраст рассказчика — подростковый. Та же, что и в первой повести, животворная память. Рассказчик говорит, что памятью этого особого рода была наделена его бабушка Анна. Видно, ему животворная память досталась по наследству — это и есть основное свойство его фантазий-воспоминаний.
Кроме двух повестей о детстве и отрочестве, в книгу вошли три рассказа. «Из жизни олуха и его приятеля» — о старике и ребёнке, «Гость» — о ребёнке и мёртвой старухе. И «Старуха Тамара». Эта старуха живёт на земле, имеющей историю древнюю, несравненно с человеческой жизнью, — в станице Недвиговка, у Мёртвого Донца, у античного Танаиса, где на курганах недавно ещё, при Тамаре, стояли каменные бабы, и где всегда снуют юркие ящерицы.
«Новочеркасские рассказы» и «Старуха Тамара» — совсем недетское чтение. Про всю книгу — да, можно сказать: для взрослых и детей. Справедливости ради отметим, что напечатана она меньшим форматом, чем остальные книги серии, и по виду больше похожа на взрослую.
Здесь (поскольку мы пишем о том, что читать детям) надо предупредить: старатель изредка употребляет нецензурную лексику. «Шельмы гадские» и «стервы блестящие» — самые безобидные из эдаких выражений, что встретятся читателю.