наверх
Снегурочка
27 декабря 2009

 Прекрасное превращение

Снегурочка. Ил. А.Ермолаева к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка»Даже камень потихоньку во что-то превращается. Ребёнок растёт, яблоко зреет, но простому человеческому глазу это незаметно. Совсем другое дело — снег. Он тает в ладони, он сыплется с валенок на дощатый пол и растекается мокрой лужей, а когда пригреет весеннее солнышко, прямо на глазах белый снег превращается в голубую воду, потому что в ней отражается голубое небо.

Таким образом, появление Снегурочки было неизбежно. Трудно представить себе народ, который полжизни живёт под снегом и не думает о его волшебной судьбе.

Где-то в бездонной фольклорной дали скрывается миф про облачную деву, отголоски языческих преданий намекают на весеннее жертвоприношение, но сказка, домашнее народное рукоделье, привела природную тайну к себе в избу и поделилась своим человеческим теплом. В ежегодной весенней перемене сказка не усмотрела ничего устрашающего и грозного — только закономерность. Не слышалось там ничего героического и богатырского — только лёгкий печальный вздох. Ил. к нар. сказке «Снегурочка». Изд. Товарищества И.Д. Сытина, 1918 г.Вот и родилась девочка. Не царица, не владычица, не какая-нибудь премудрая вещунья, а просто дитятко, такое хрупкое.

Распространяться на эту тему совершенно бессмысленно, потому что полтора века назад, в 1867 году, Александр Николаевич Афанасьев уже всё сказал самым наилучшим и точным образом. На страницах своего основополагающего труда «Поэтические воззрения славян на природу» он написал: «…потянулась Снегурка вверх лёгким паром, свилась в тонкое облачко и унеслась в поднебесье. В таком грациозном поэтическом образе представляет народная фантазия одно из обыкновенных явлений природы…»

Никто не знает, что может зависеть от одного слова. И никаких документальных доказательств нет. Но тёмным зимним вечером кажется: если бы не назвал учёный Афанасьев образ Снегурочкиграциозным, вся её будущая литературная жизнь пошла бы по-другому. А может, долгой красивой жизни и вовсе бы не случилось, хотя на этой начальной строчке ещё рано о таком говорить.

Что же касается народной фантазии, то она оставила нам в наследство целую россыпь сказочных вариантов про Снегурочку, Снегурушку, Снегурку, и варианты эти иногда отличаются друг от друга, как совершенно разные, «незнакомые» друг с другом сказки.
Чаще всего история простая, прямо-таки бытовая, но с волшебным началом и грустным волшебным концом:

«Всякое дело в мире творится, про всякое в сказке говорится.

Жили-были дед да баба. Всего у них было вдоволь — и коровушка, и овечка, и кот на печке, а вот детей не было. Очень они печалились, всё горевали.

Вот раз зимой пало снегу белого по колено…»

Ил. М.Успенской к рус. нар. сказке «Снегурочка» в обраб. И.КарнауховойИл. М.Успенской к рус. нар. сказке «Снегурочка» в обраб. И.КарнауховойДальше всё известно.

амечательная из снега получилась живая доченька, всю зиму была добрая и весёлая, а весной заскучала, стала от солнышка прятаться. Дед с бабой сами её уговорили пойти с подружками в лес. А подружки костёр разожгли, стали прыгать через него и кричать:

«Прыгай, прыгай, Снегурочка!

Разбежалась Снегурочка и прыгнула… Зашумело над костром, застонало жалобно, и не стало Снегурочки. Потянулся над костром белый пар, свился в облачко, полетело облачко в высоту поднебесную. Растаяла Снегурочка…»

Эта очень удачная, складная литературная обработка народной сказки, много лет назад сделанная Ириной Валерьяновной Карнауховой, наверно, наиболее близка к фольклорным корням. Конечно, здесь не говорится, что костёр — купальский, а прыганье через него — языческий славянский обряд инициации, признания девочки девушкой. К тому же, некоторые исследователи полагают, что в незапамятные времена история Снегурочки костром не заканчивалась, и круговорот воды в природе был отражён во всей своей гармонии, вплоть до нового белого снега. Кто знает…

Во всяком случае, в стихотворном пересказе Натальи Забилы, известной украинской советской писательницы, белое облачко над костром не просто поднималось в даль поднебесную, но оборачивалось реальным добром:

…Вот поплывут по небу синему
Те тучки степью за село
И упадут дождями, ливнями,
Чтоб всё вокруг цвело, росло…

Традиционный вариант с костром и облачком многократно перепечатан и, безусловно, является наиболее привычным. Но бывают, кроме того, Снегурочки совершенно удивительные. Вот Владимир Иванович Даль пересказал историю про то, как старик старуху свою не послушался, принёс маленький комочек снега в избу, положил в горшочек и на окошко поставил. «Взошло солнышко, пригрело горшочек…», и — подумать только! — в горшочке уже «лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок»«Я, — говорит, — Ил. к нар. сказке «Снегурушка и лиса». Худож. не указандевочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком пригрета и нарумянена».

На этом, собственно, вся «снежность» кончается, и начинается сказка про другое: как заблудилась в лесу девочка Снегурочка, а старая собака Жучка, которую согнали со двора, Снегурочку спасла, за что добрую животину опять «приняли в милость и на старое место приставили».

Бывает Снегурочка (а точнее — Снежевиночка), которую — ужас какой! — подружки убили за то, что ягод больше всех собрала, и зарыли под сосенкой. А на могилке вырос камыш. А из камыша сделали дудочку. А дудочка запела человеческим голосом. Тогда дед с бабой дудочку разломили, и выскочила оттуда живая Снежевиночка, краше прежнего. Ну, а подружки… Судя по всему, и в сказочные времена подружки попадались всякие. Например, в пересказе Алексея Николаевича Толстого они Снегурушку убивать не стали, однако «в лес заманили, заманивши — покинули». Если бы не добрая лиса Олисава, не видать старику со старухой своей внучки.

Пересчёт Снегурочек можно продолжить, но дело вовсе не в нюансах. Есть во всех этих разнообразных сказочных вариантах один общий закон, главный и решающий: снежная девочка всегда хорошая. Она никому не сделала зла, она появилась всем на радость и если ушла, то никого не упрекнула. Поэтому и вызывает она редкое человеческое чувство — нежность.


Пометка на полях: соседи

Хочется сказать несколько слов в защиту национальной гордости.

Снежная Королева. Ил. Б.Диодорова к сказке Х.К.Андерсена «Снежная Королева»Следует признать, что белый снег испокон веку выпадал и таял не только на славянской территории. Но, если верить сказкам, западные люди прежде всего чувствовали от этого холод и ждали беды. Ледяные Девы и Снежные Королевы никак не могут приходиться нашей милой Снегурочке даже троюродными тётушками.

Конечно, в мировой фольклорной и литературной практике встречаются дети из снега, которые умеют таять (говорят, у латышей есть даже мальчик-снегурочка), однако в первые ряды сказочных персонажей им выбиться не удалось, а способность «таять» иногда носила характер уж вовсе не природный, но совершенно человеческий.

Например, в Германии обнаружилась старая-престарая легенда про купца, который после долгих странствий вернулся домой и застал там не только жену, но и ребёночка, невесть откуда взявшегося. Нехорошая женщина сообщила, что дитя имеет«Снегурочка». Новогодняя открытка. Худож. Е.М.Бём. 1901 г.снежное происхождение и появилось в момент глубокой тоски по мужу. Купец спорить не стал, но в следующее путешествие взял «снежного» ребёнка с собой. Вернулся один. А на вопрос «где?!» ответил, глазом не моргнув: растаял…

Некоторую неразбериху в снежно-сказочные отношения может внести прелестная Белоснежка, история которой по сюжету почти равняется сказке о Спящей Царевне, зато имя как будто бы напоминает о Снегурочке. На самом деле всё по-другому: когда братья Гримм записали и обработали сказку, чьё название иногда прямо (и ошибочно) переводится на русский язык словом «Снегурочка», они всего лишь имели в виду девочку, которую королева родила зимой.

Отчего и получилось немецкое Schneewittchen — то есть нечто снежно-белое или, ещё красивее, — белоснежное. Вот и всё, никаких других зимних, весенних, природных мотивов родословная юной принцессы не предполагает.
Так почему же наша Снегурочка так очевидно «пошла своим путём», превратилась прямо-таки в национальную героиню и стала закадычной подружкой каждого малыша? Неужели всему виной только загадочная славянская душа и особая наша чувствительность к тайнам матери-природы?


Чудо

Александр Николаевич Островский. ФотографияВ начале 1873 года знаменитый Малый театр был закрыт на ремонт. В результате все труппы Императорских московских театров — драматическая, оперная и балетная — вынуждены были выступать по соседству, на сцене Большого театра. У кого-то родилась заманчивая идея: поставить спектакль, в котором все три труппы будут задействованы одновременно. Дирекция немедленно обратилась к Александру Николаевичу Островскому с предложением написать соответствующую пьесу, и признанный всеми «певец Замоскворечья» от предложения не отказался. К этому времени он давно уже был основным драматургом Малого театра и сотрудничал с ним целых двадцать лет.

Трудно представить себе более удачное и счастливое стечение обстоятельств. Уже не первый год, покинув до поры своих колоритных, категорически натуральных купцов и купчих, русский писатель Островский стремился углубиться в историю, начал писать исторические пьесы и очень хотел заглянуть в начало начал. Над Россией и Европой проносились ветры неожиданных фольклорных идей, которые один серьёзный исследователь назвал головокружительными. В глубине веков, там, где, казалось бы, кончается всякая цивилизация, историки, этнографы и филологи обнаружили целые миры. Узоры домотканых деревенских нарядов и словесные узоры старинных песен вдруг обрели глобальный смысл. Шумная листва «современной культуры» вдруг почуяла где-то там, далеко и глубоко, свои исконные корни.

Бобыль и Бобылиха. Ил. А.Ермолаева к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка»Александр Николаевич Островский был человеком серьёзным и достаточно уравновешенным. Он не поддался суетливой эйфории по поводу обретения корней, которая царила тогда в обществе. Но сама тема чрезвычайно его интересовала, он изучал и непосредственно фольклор, и написанные по этому поводу исследования. Может быть, классик и не заметил слово «грациозно», когда листал страницы, посвящённые народной Снегурочке, но доподлинно известно, что в личной его библиотеке были заботливо собраны научные работы не только А.Н.Афанасьева, но и Ф.И.Буслаева, и Е.И.Забелина — крупнейших специалистов в области изучения народного творчества и народного быта.

Уже давно Островский мечтал о народном театре. Уже давно хотелось ему распахнуть на сцене небывалое действо, которое соединит слово и музыку, комедию и трагедию, ужимки скоморохов и драматические переживания. Он знал, что где-то существует точка, в которой смыкаются история и сказка. Он вообще много знал и был, по словам Лидии Михайловны Лотман, «хозяином материала». За несколько лет до «Снегурочки» Александр Николаевич уже начинал сочинять феерию про Ивана-царевича, но дальше отдельных фрагментов дело не пошло. Так, может быть, ремонт в Малом театре нарочно наколдовал кто-то из берендеев?

Берендеи. Ил. А.Ермолаева к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка»Берендеи, кстати, были когда-то на самом деле. Правда, не такие безобидные, как у Островского. Более того, до сих пор существует посёлок Берендеево, одноимённое болото и даже железнодорожная станция Берендеево, которая появилась в 1868 году и которую Островский неоднократно проезжал.

А написал он свою «Снегурочку» весной и летом того самого 1873 года, сразу после получения заказа. Жил в деревне, любимом старом родительском имении под Костромой. Погоды менялись, облака летели, куда хотели, солнце вставало и уходило за горизонт, всё шло своим чередом, и пятидесятилетний мудрый человек смог собрать из слов «весеннюю сказку», которая не растаяла.

Сначала всё как будто бы совсем просто, почти по-детски. Леший прячется в дупло, Дед-Мороз выходит на опушку заповедного леса, целый хор весёлых птиц поёт и пляшет вокруг красавицы Весны, которую, разумеется, зовут Весна-Красна… И все они говорят стихами, какими-то необычными. Неспешные, плавные диалоги звучат, конечно, по-русски, но при этом чуточку не по-русски, переплетаясь со словами, которые то ли знаешь, то ли угадываешь. И эта мелодия…

Так, по слухам, умели говорить древние греки и вообще всякие древние народы, когда повествование не идёт, а льётся, и слова сплетаются сразу двояко: по законам смысла и по законам музыки.

Но вот на сцене появляются люди, и всё меняется. Бобыль с Бобылихой, которые первыми увидели Снегурочку, они, само собой, берендеи, но из никчёмных, никудышных.

«…Боярышня! Живая ли? Живая.
В тулупчике, в сапожках, в рукавичках…»

Да если бы заиметь такую дочку, да если бы отдать её замуж за богатого… Ну да, автор самой весенней русской сказки — всё равно всё тот же Островский, и абсолютно отрываться от земли ему не свойственно. Пригожий Лель, солнечный пастушок, из-за песен которого Снегурочка, собственно, и вышла к людям из леса, — существо вовсе не эфемерное. Его, как всякого деревенского пастуха, жителям слободы положено по очереди определять на постой, а это дело накладное. И ближний боярин Бермята на вопрос царя, как там поживает народ, отвечает бессмертным афоризмом: «Воруют понемножку…» И жена Бермяты, Елена Прекрасная, бесстыдно ему изменяет. И вообще, если грубо пересказать сюжет прямыми словами, ничего не получится, кроме извечного любовного треугольника.

— Мизгирь и Снегурочка. Ил. А.Ермолаева к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка»Но «пересказать» «Снегурочку» нельзя. Страна берендеев, которую Островский погрузил во времена доисторические, окружена каким-то странным мерцающим светом, сквозь который «прямые» слова не проникают. Вдруг начинает казаться, что ритмическая стихотворная речь — единственный способ человеческого общения. Снегурочка, которая говорит очень просто и очень мало, почему-то с каждым словом всё больше отличается от всех других, и незатейливые её речи звучат, как крик перепуганной ласточки, уже почуявшей грозу. А когда появляется, наконец, главный голос всего происходящего, царь Берендей, который мирно и благостно, собственной своею рукою расписывает стены царского дворца лазоревыми цветами, вот тогда тайна волшебной сказки обретает силу закона. Ну где ещё есть страна, в которой главное преступление — не любить? И где есть царь, который это знает?..

Сотни страниц, написанных вокруг пьесы Островского, толкуют эту непростую сказку и так, и сяк. Соперницу Снегурочки, страстную Купаву, обличают и превозносят; торгового гостя, обезумевшего от любви красавца Мизгиря, то жалеют, то упрекают в мужском эгоизме; а самого Островского даже пробуют иногда превратить в автора социальной утопии, о которой он якобы мечтал. Серьёзные исследователи вычерчивают замысловатые параллели и меридианы, пытаясь установить точку существования знаменитого произведения в пространстве русской и европейской литературы.

Но «Снегурочка» ускользает, и что-то самое главное остаётся недосказанным.

Понадобился особенный человек, чтобы назвать сущность сказки Островского точными словами. Понадобился не историк литературы, не коллега-писатель или литературный критик. Философ Алексей Фёдорович Лосев сказал так: «Снегурочка не знает границ между космическими и реальными чувствами». И вот это, наконец, правда.

Чем завершается грустная и прекрасная, по-сказочному красивая и по-человечески точная история о гибельной победе любви? И что это за победа на самом деле?

«…Снегурочки печальная кончина
И страшная погибель Мизгиря
Тревожить нас не могут…» —
 говорит царь Берендей, а пригожий Лель запевает хвалебную песнь Яриле-Солнцу. Неужели всё это только ради «узоров», ради эффектного изображения пышных языческих обрядов? Или великий русский писатель Островский в самом своём сокровенном произведении просто расставил всё по местам? Может быть, он хотел сказать, что побеждает всегда только Солнце, то есть — жизнь, а у человека выбор невелик: рухнуть с обрыва, как Мизгирь, или раствориться в блаженстве, как Снегурочка?

Выбор невелик. Но какова разница.

* * *

Николай Андреевич Римский-Корсаков. ФотографияСовременники поэтического подарка не приняли: ни читатели пьесы, ни зрители первой постановки никакого восторга не выразили. Не помогла даже музыка молодого таланта, начинающего Чайковского, которая специально была написана для театрального драматического спектакля. Критика сочла сочинение «странным»,

Островскому принялись объяснять, что вся эта «весенняя сказка» — лишь «капризы его фантазии». Особенно ретивые договорились до того, что действо со скоморохами и народными сценами вообще напоминает балаган. Но хуже всех поступил поэт Некрасов, который в то время был издателем журнала «Отечественные записки». Когда Александр Николаевич, регулярно печатавшийся в «Записках», предложил НиколаюВ.М.Васнецов. Снегурочка. Эскиз костюма к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка». 1881-82 гг.Алексеевичу свой текст для первой публикации, Некрасов назначил такой«непомерно низкий», унизительный гонорар, что уязвлённый Островский ответил обиженным, горьким письмом и напечатал пьесу в «Вестнике Европы».

«Снегурочка» и вправду могла бы, наверное, затеряться среди бесчисленных поэтических и прозаических сочинений «о любви», если бы с ней не встретился композитор Римский-Корсаков. При первом свидании, то есть при первом прочтении в 1874 году она ему, как и большинству публики, «мало понравилась». Но через пять лет случилось нечто непредвиденное. «В зиму 1879/80 года, — вспоминал сам Николай Андреевич, — я снова прочитал «Снегурочку» и точно прозрел на её удивительную красоту…

Не было для меня на свете лучшего сюжета, не было лучших поэтических образов, чем Снегурочка, Лель или Весна, не было лучше царства берендеев с их чудным царём, не было лучше миросозерцания и религии, чем поклонение Яриле-Солнцу».

Опера появилась в одночасье, как в сказке: Римский-Корсаков написал её, что называется, на одном дыхании, то есть буквально за одно лето. Успех был мгновенный, громкий и безоговорочный. Публика тоже как будто проснулась и прозрела, вспомнив, какая чудесная история таится в стране берендеев. И, если честно, дело было не только в великолепной музыке. Сказка чуточку изменилась и, наконец, В.М.Васнецов. Снегурочка. 1899 гстала сказкой в чистом виде. Ушло и затихло эхо реальной повседневной жизни. Никто больше не вспоминал, что берендеи подворовывают, а какая-то там Елена Прекрасная изменяет мужу. Остались только люди как таковые, огромная природа и — между ними — та самая невинная, юная, грациозная дочь Мороза и Весны, которая одна только и смогла научить людей любить.

Первое же представление оперы в Мариинском театре превратилось в триумф. А в это время…

А в это самое время, в том же 1882 году, в домашнем спектакле промышленника и мецената Саввы Мамонтова выходил на сцену в одеждах сурового Деда-Мороза художник Виктор Васнецов и зычным басом возглашал: «Любо мне, любо!» В.М.Васнецов. Лель. Эскиз костюма к опере Н.А.Римского-Корсакова «Снегурочка». 1885 г.О, как ему и вправду любо было создавать видимый мир никогда и никем не виданных берендеев! С каким наслаждением он вникал в подробности самого мелкого узора на девичьем сарафане и один, безо всяких технических помощников расписывал огромные полотнища декораций картинами заповедного леса или царского дворца.

Много лет спустя восхищённые искусствоведы скажут, что именно Васнецов именно в оформлении «Снегурочки» оказался первым русским художником, который на театральных подмостках стал равноправным соавтором спектакля, собственно говоря — первым настоящим театральным художником. После домашнего представления он творил свои чудеса и на большой сцене, а потом, почти через двадцать лет, написал её портрет. Чей портрет?

Нереальной, вымышленной Снегурочки?

Художники — очень странные существа. Когда они рисуют то, чего не видно, это невидимое получает такие же права, как ночной лес, ёлки в снегу и меховая опушка на девичьей шапочке. Теперь это уже не выдумка, а настоящий портрет и даже больше. Александр Бенуа сказал, что именно в этой картине Васнецову удалось открыть «закон древнерусской красоты». Другой современник оказался ещё более категоричен: «Нет другого художника для Снегурочки, кроме Васнецова».

Вот тут он ошибался.

На переломе двух столетий, пока ещё таял наивный XIX век, и облачко иллюзий витало над просвещёнными умами, постановка «Снегурочки» — и оперы, и драматического спектакля — стала любимой русской радостью. Великолепные серьёзные художники, как будто соревнуясь, искали облик уже полюбившегося всем нежного существа.

М.А.Врубель. Снегурочка. Акварель, 1900(?) г.М.А.Врубель. Эскиз костюма Снегурочки к опере Н.А.Римского-Корсакова. 1890 г.Композитор Римский-Корсаков написал много опер на сказочные сюжеты, но «Снегурочку» считал самой удачной. А лучшей исполнительницей этой оперной партии признавал Надежду Ивановну Забелу-Врубель, которая, как слышно из самой фамилии, была женой художника Врубеля — человека, сумевшего запечатлеть даже самого Демона.

Супруги были бесконечно преданы друг другу, и со дня свадьбы Надежда Забела ни разу не обратилась к другому театральному художнику для создания своих сценических образов. А Врубель писал её неустанно, превращая то в скромную модель для реалистического портрета, то в Царевну-Лебедь. Его эскизы костюмов к опере Римского-Корсакова — это тоже портреты жены, и каждая перемена оттенка — ещё одна попытка поймать зыбкий, исчезающий отблеск красоты.

Обаяние оперы и самой сказки было так велико, что на оформлении спектаклей Врубель не остановился. Он создал целую серию скульптур в технике майолики. Есть там и Мизгирь, и Лель, а царь Берендей, по мнению многих специалистов, это просто стилизованный портрет Римского-Корсакова, с которым Врубель дружил и которого безмерно уважал.

Николай Рерих полюбил «Снегурочку» ещё в юности. Н.К.Рерих. Снегурочка и Лель. 1921 г.Н.К.Рерих. Снегурочка. Эскиз костюма к пьесе А.Н.Островского «Снегурочка». 1912 г.Он видел в ней «часть подлинной России» и, не смущаясь исчезновением главной героини, восхищался самим миросозерцанием древних славян и живописным колоритом их жизни. К оформлению театральных постановок Николай Константинович обращался четырежды: в 1908-м, 1912-м, 1919-м и 1921-м гг. Облик Снегурочки менялся, но каждый раз она была по-новому прекрасна.

Вот так и сложилось чудо. Как в незапамятные времена, каждый из мастеров привнёс в единый сюжет свою посильную лепту, и всего за какие-то полвека русское художественное сознание обрело новую составляющую, уже неотъемлемую. О нашей привычной новогодней Снегурочке никто ещё и не помышлял, но образ, по выражению всё той же Лидии Лотман, уже вошёл в«умственный оборот», поселился в культуре и оказался необыкновенно восприимчив к метаморфозам времени.


По дороге в Новый год

Серебряное начало XX века добавило снежной мечте изящества и поэтической изысканности.

«…И ты в жемчужном ожерельи, / Снегурка бледная моя…», — писал Константин Фофанов.
«…Слышал твой голос таинственный, / Ты серебрилась вдали…», — писал Александр Блок.

А Фёдор Сологуб, потеряв горячо любимую жену, буквально восстановил финальную сцену из пьесы Островского:

…Безумное светило бытия
Измучило, измаяло.
Растаяла Снегурочка моя,
Растаяла, растаяла…

К.А.Стабровский. СнегурочкаВсе эти и многие другие малоизвестные широкому читателю поэтические строчки приводит в своей замечательной книжке доктор филологических наук Елена Владимировна Душечкина. Книжка называется «Русская ёлка», наш сайт уже обращался к этому уникальному изданию, и если кто-то взрослый действительно захочет узнать, как прорастала и проросла на русской земле ёлочная традиция, без серьёзного, научного, мастерского исследования Елены Душечкиной ему не обойтись.
А традиция крепла день ото дня и приобретала новые краски, самые разнообразные.

Тот же Фёдор Сологуб (задолго до кончины жены) написал весьма поучительную, крепкую сказку «Снегурочка», пригодную и для взрослых, и для детей. Это история про интеллигентных городских ребятишек Шурочку и Нюрочку, которые вместо снежной бабы слепили снежную девочку и девочка эта — увы! — растаяла не из-за весенних происков Ярилы, а из-за упёртых, извините, родителей. «…Мать звали просто-напросто Анною Ивановною, но она была мечтательная и нежная в душе, а по убеждениям была феминистка» (1908 год!). Что же касается отца, учителя гимназии, то, увидев живую, но совершенно беленькую, бледную девочку, он ни в какие чудеса не поверил, приструнил собственных рыдающих отпрысков, усадил бедное дитя, видимо — простуженное, поближе к огню… Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Девушка в костюме Снегурочки. Фотография, 1917 г.Е.В.Душечкина возводит эту сказку к русской народной традиции, но на сей раз придётся робко возразить: уж очень напоминает «Снегурочка» Фёдора Сологуба «Снегурочку» американца Натаниеля Готорна (1804-1864), известного борца за свободу воображения. Его мистер Линдси, торговец и отец прелестных детишек, прозванных Фиалкой и Пионом, тоже сажает снежную девочку поближе к жаркому огню — разумеется, из самых лучших побуждений. В результате остаётся «целая лужа перед печкой», а обе сказки вполне можно закончить словами Ф.Сологуба: «Большие и малые смотрели на остатки талого снега и потоки воды, и не понимали друг друга, и упрекали друг друга».

Зато крохотная, на одну страничку, «Снегурушка» знаменитого литературного затейника Алексея Михайловича Ремизова — ровесница сказки Ф.Сологуба — нигде, кроме России, появиться не могла. Есть там и «ведмедюшка», и Серый волк, и Белый месяц в беленьком платочке. Правда, сама Снегурушка совсем не «островская» и тоже чуточку смахивает на феминистку: двери растворила«шибко», наземь спрыгнула «твёрдо»

Разбуженный высоким искусством фольклорный образ неизбежно спустился с небес на землю, в мир простой повседневной выдумки: Снегурочкой стали развлекать детей. Вслед за произведениями мастеров посыпались, как из рога изобилия, маленькие литературные поделки (см. Е.В.Душечкину). Хорошенькие маленькие девочки наряжались снежинками и снегурочками, хорошенькие игрушечные фигурки стали вешать на рождественскую ёлку, а в детских журналах запестрели сказочки и стишки соответствующей тематики:

Ай! Смотри, смотри, Анюточка,
Что у нас там за малюточка!..
Ах вы детки, детки-дурочки,
Знать не знали вы Снегурочки!..

Открытка 1910-13 ггИ так далее, и так далее, и тому подобное.

Потом российскую действительность скрутило таким смерчем, что «малюточки» попрятались на двадцать с лишним лет, зато возвращение Снегурочки оказалось совершенно революционным. В 1937 году (том самом!) Снегурочка уверенным шагом вышла вместе с Дедом Морозом на главный детский новогодний праздник страны, происходивший в московском Доме Союзов. Деду Морозу она теперь была законной внучкой, факт существования каких-нибудь родителей больше не рассматривался, никто не таял, не исчезал, и хотя слово «бренд» советским людям ещё и не снилось, именно в этом качестве понадобилась новому времени героиня, прошедшая через миф, сказку и художественный национальный взлёт. Родился феномен: ни в какой другой стране женского новогоднего персонажа нет. А у нас — есть. Вот что значит крепко взять ситуацию в свои руки.

* * *

С тех пор Снегурочку, как всякий сказочный персонаж первого ряда, можно использовать в качестве барометра или термометра для измерения литературных настроений, а также в качестве персонального теста для отдельно взятых писателей и поэтов.

Как всегда деловитая и конкретная Агния Львовна Барто вспоминала о внучке Деда Мороза неоднократно. Особенно удалось стихотворение 1956 года:

В классе идут
разговоры и толки:
— Кто же Снегурочкой
Будет на ёлке?..

А Снегурочкой, в полном соответствии с задачами интернационального воспитания, стала смуглая девочка Шомите из далёкой Индии, которая тоже училась в советской школе.

Мягкая, лирически настроенная Елена Благинина пошла старым, проторенным природным путём: написала, как отзовётся людям тёплой весной растаявшая Снегурочка:

…То эхом из колодца.
То голосом ручья,
То лебедью, плывущей
В заоблачном пруду,
То яблоней, цветущей
В моём родном саду.

Ил. С.Калачёва к стихотворению Т.Белозёрова «Подснежники»По-настоящему хороших детских стихов как-то не получалось. Вот разве что Тимофей Максимович Белозёров, сибиряк из далёкого села Камыши, незаслуженно забытый светлый детский поэт, сочинил как-то несколько тихих, милых строчек:

Плакала Снегурочка,
Зиму провожая,
Шла за ней печальная,
Всем в лесу чужая.
Там, где шла и плакала,
Трогая берёзы,
Выросли подснежники —
Снегурочкины
Слёзы.

Было бы, наверное, справедливым сказать, что под одним и тем же именем живут теперь в детской литературе такие разные девочки и девушки, что даже сёстрами их не назовёшь.

Оставим в стороне бойкие рассказки, где новогодние персонажи и новогодняя атрибутика эксплуатируются исключительно «дляИл. А.Алира к повести-сказке А.Усачёва «Школа снеговиков»оживляжа». Иногда такая беда случается даже с именитыми писателями. Вот, например, «Школа снеговиков» Андрея Усачёва с тем же успехом могла бы называться школой весёлых мартышек, бабочек, а вернее всего — плохо загримированных третьеклассников.

Всей авторской фантазии хватило только на то, чтобы придумать девятнадцати (!) мальчикам-снеговикам и девочкам-снеговичкам имена типа Морковкин, Кроссовкин, Ведёркин, Шапочкина и т.д. Дальше, смешав, как говорится, «два в одном» (немножко приключений, немножко поучений), автор начинает нанизывать эпизоды школьной жизни (предположительно — юмористические) и обещает добраться таким образом до самого Нового года. Снегурочка, разумеется, присутствует в качестве учительницы. Впрочем, вся её волшебность заключается в том, что в новогоднюю ночь, когда Дед Мороз улетает на своих сказочных санях, эта самая Снегурочка садится за руль трейлера с подарками…

Но не будем о грустном.

Лучше вспомним другие книжки, в которых Новый год и официальная должность «внучки» — не самое главное. А главное…

В «Снежной сказке» Виктора Витковича и Григория Ягдфельда вообще нет слова «снегурочка». Девочку зовут Леля, и может даже показаться, что это неспроста: а вдруг писателям вспомнился ненароком тот самый пригожий Лель? Ну да ладно.

«Снежная сказка» (другое название — «Сказка среди бела дня») родилась много лет назад, ещё в 1959 году была экранизирована, а недавно, к счастью, переиздана и читается совсем как молодая — чуть ли не с замиранием сердца.

Даже вообразить невозможно, сколько поразительных событий и чудес может случиться из-за того, что в снежную бабу на деревенской улице мальчишка закатал случайно игрушечные Ил. В.Ковалёва к «Снежной сказке» В.Витковича и Г.Ягдфельда часики, которые и ходить-то не умеют, не могут хотя бы пошевелить своими нарисованными стрелками. На часиках нарисовано без пяти двенадцать, и сказка поворачивается так, что это время может остаться навсегда. Как хочется — совсем по-детски, взахлёб! — пересказать всё своими словами…

И про то, как ожили злобные, огромные снежные бабы, которых Старый год послал ловить снежную девочку Лелю. И про то, как мальчик Митя, тот самый, что потерял в снегу часики, героически её спасал. И про то, как эти игрушечные часики тихонько тикали в груди у Лели, подобно живому сердцу. Никто Митю не понимал, никто ему не верил: даже мама, даже ребята в школе. А беда уже поймала Лелю. Сейчас всему придёт конец. Старый год уже строчит свой «Манифест»: «Что есть — то есть, чего нет — не будет. В мире ничего нового не случится, ничего не изменится. Отныне 31 декабря будет длиться вечно».

«Снежная сказка» В.Витковича и Г.Ягдфельда посвящена памяти Евгения Шварца. Автор «Дракона» и «Обыкновенного чуда» принял бы такой подарок. Он тоже знал, что самое страшное оружие в этом мире — ложь. Если её преодолеть, часики не остановятся. А когда девочка Леля прямо в Новый год станет улетать на маленьком серебряном самолётике домой, в Хрустальный дворец, на хвосте самолётика обязательно будет целая связка чудесных бубенчиков. Можно даже один из них получить в подарок. Зажать в кулаке и, пока гости за новогодним столом жуют пирог, тихонько пошевелить рукой, чтоб там зазвенело…


Ил. В.Алфеевского к сказке В.Каверина «Лёгкие шаги»У Вениамина Каверина девочку зовут Настенька. Почти сразу выясняется, что это «девочка из породы Снегурочек». Да и кем ещё может оказаться такое милое, изящное созданье, которое скользит по снегу, почти его не касаясь, прекрасно чувствует себя посреди трескучего мороза в лёгком летнем платьице, не понимает слово «пальто» и не знает, что Луна — это Луна. Сказка называется «Лёгкие шаги» и откровенно написана про любовь. Никакая встреча Нового года никого не волнует, борьба идёт за то, чтобы в принципе победить склонность Снегурочек к таянью. Назвать повествование юмористическим язык не повернётся, но лукавая взрослая улыбка ежесекундно просвечивает сквозь перипетии реальной действительности, внутри которых разворачивается сказка. Времена на дворе советские, бюрократические, снежная Настенька даже получает официальную справку стандартного содержания: «Имя, отчество, фамилия: Снежкова Анастасия Павловна. Время и место рождения: посёлок Немухин, 1970 год. Социальное положение: служащая. Отношение к воинской повинности: не подлежит». Вопросом превращения Настеньки в обычную девочку занимаются Министерство Вьюг и Метелей, Институт Вечного Льда и другие серьёзные учреждения, но спасает её, как нетрудно догадаться, мальчик Петька. Вернее, даже не сам мальчик, а его горячее желание и сказочная надежда сохранить и уберечь любимое существо. И чудо почему-то произошло, как-то само по себе, в неожиданную минуту. И тогда Петька вдруг взял и нарисовал картину: как будто Настенька заснула прямо «на лугу летом, подложив ладонь под щёку, опустив нежные овалы ресниц, и солнце, которого она больше не боялась, золотило волосы, разделённые полоской пробора».

Только не стоит думать, что все сказки всегда хорошо кончаются.

У Кира Булычёва, которому привыкли беззаветно верить уже несколько поколений, тоже есть не сказка, а рассказ под названием «Снегурочка». Это классическая научная фантастика 1970-х годов, где вполне достоверные научные факты и вполне живые человеческие чувства пересекаются в точке фантастического сюжета: экипаж нашего космического корабля случайно становится свидетелем того, как не наш космический корабль разбивается при посадке на неведомую планету. Выживает одно существо. Это девушка. Но дотронуться до неё нельзя, потому что есть объективная причина — разница температур, нашей и не нашей. Есть разница самой жизненной основы. Для нас это вода, а для нежной «другой» красавицы с прекрасными глазами — аммиак. Поэтому она — «снегурочка», то есть при земном давлении её главная составляющая вскипит, и она погибнет.

Рассказ написан от первого лица, и это «первое лицо», так же как сама «снегурочка», с самого начала всё понимает. Но одно дело понимать, а другое — чувствовать. И пока наш корабль мчится, надеясь сохранить живую находку, надеясь, что не кончится запас аммиака для специальной камеры, в которую поместили космическую диковину, на этом корабле тихонько подрастает любовь. Романтический герой Кира Булычёва приходит каждый день, чтоб хотя бы через стекло увидеть лицо нечаянной Снегурочки и сказать слова, которые специальная машинка переводит с человеческого на нечеловеческий. А когда спасённая людьми «не наша» любимая отправляется, наконец, на свою аммиачную родину, на площадке космопорта на секунду, на долю секунды, она всё-таки прикасается щекой к руке человека, который всего лишь смотрел ей в глаза. Дотрагивается, потому что ожог и боль — ничто по сравнению с этой секундой.

Можно было бы, пожалуй, остановиться на такой трогательной и возвышенной космической ноте, однако не тут-то было: кроме фантастики, на белом свете существует ещё фантасмагория.


Новый век

Подводит к ёлке Дед Мороз
Снегурочку — Каплан,
Он в белом венчике из роз,
Она прошла Афган.

На самом деле певец перестроечного смятения Игорь Иртеньев написал эти вдохновенные строки, не дожидаясь Миллениума («Ёлка в Кремле», 1989). И старался он, разумеется, не для милых малюток. Но отдельного воздуха для детей не бывает. Мы прожили кусок времени, когда «в доме Облонских» всё и вправду смешалось до степени новогоднего винегрета, из которого теперь каждый выбирается, как умеет. Поэтому в детской литературе попытка по-новому связать концы с концами непременно присутствует в тех книгах, которые действительно принадлежат наступившему веку.

Ил. В.Коротаевой к книге А.Жвалевского и Е.Пастернак «Правдивая история Деда Мороза»«Правдивая история Деда Мороза» вышла в свет в 2009 году. Два её автора, Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак, поставили перед собой задачу, прямо скажем, непростую: они решили пересказать историю нашей страны за последние сто лет через и при помощи приключений Деда Мороза и Снегурочки. Которые, в свою очередь, в повседневной жизни таковыми отнюдь не являются. Только в новогоднюю страду обычный инженер-путеец Сергей Иванович Морозов и его жена Маша превращаются в добрых волшебников.

Причём никаких ряженых — исключительно настоящее сказочное превращение, после которого персонажи живут целых сто лет, старея фрагментарно. Но этого мало. Чтобы объять все сферы бытия, тайного и явного, а заодно утереть нос всяким там Санта-Клаусам, при которых, как известно, шустрят подсобные эльфы, «Правдивая история Деда Мороза» снабжена ещё и мелкими сказочными персонажами, принципиально новыми. Это птёрки и охли, существа чрезвычайно деловитые: заказы на подарочки собирают, сами подарочки отправляют…

Если же кому-то покажется, что в такой обстановке довольно трудно говорить о реальной истории Российской Империи, Советского Союза и сегодняшней Российской Федерации, нужно просто раскрыть оглавление и прочитать названия отдельных глав: «Летом 1914 года началась война, которую назвали Первой мировой», «Тяжёлый 1920 год», «Очень страшный 1942 Новый год». Можно также посмотреть иллюстрации, которые являют собой то комически изображённые проделки птёрков и охлей, то документальные фотографии людей и событий разных времён.

Ил. В.Коротаевой к книге А.Жвалевского и Е.Пастернак «Правдивая история Деда Мороза»Рассказать историю по порядку всё-таки не очень получилось. С войнами авторы вполне справились, а вот относительно периода между 1916-м и 1919-м годами предупредили заранее: об этом «мы не рассказываем». Все «перестроечные» дела тоже как-то не совсем удались. Они уместились в пять строк, после чего авторы опять сообщили: «больше ничего рассказывать не будем» — и предложили детишкам-читателям поспрашивать лучше у родителей. То есть перед нами, по сути, или очередной вариант известного эстрадного скетча «здесь играем, здесь не играем», или довольно неуклюжая, но трогательная, «щадящая» попытка исторической реконструкции «специально для детей».

А теперь, дамы и господа, внимание. Барабанная дробь, сальто-мортале и вообще поворот на 180 градусов: эта книжка чрезвычайно читабельна. Привычные законы литературно-педагогического общения с детьми корчатся и вопиют, но… Дед Мороз Морозов такой симпатичный. А его жена-Снегурочка вообще прелесть. Птёрки с охлями порхают. Цитаты из советских газет выскакивают на секундочку, как чёртик из табакерки, и тут же исчезают… Так, может, современные дети, которым папа — компьютер, а мама — телевизор, только такой словесный фейерверк и способны воспринимать?

Много-много раз мы говорили на нашем сайте о том, что уже родилась и окрепла новая манера письма, способность современного литератора, не умолкая, вовлекать читателя в речевой поток, который завораживает сам по себе. Похоже, что А.Жвалевский и Е.Пастернак — чемпионы этого «жанра». Их «Правдивую историю…» очень трудно назвать книгой плохой или книгой хорошей: взмахнув очередным складным описанием момента, она ускользает с милой улыбкой, как хитрый ребёнок, который кричит издалека: не поймаешь! не поймаешь!.. (о принципиально новом издании этой книги см.: Подробно: Правдивая история Деда Мороза).

Стремление многих современных писателей смешать всё и вся в вихре фантасмагории стало чуть ли не нормой. И это не авторская причуда и не наша национальная черта. Как вообще быть человекам, которые только-только перестали бояться хаоса первозданного и тут же, всего через какие-то два-три века, угодили в хаос рукотворный, то есть — антропогенный? Где искать выход?

Разговор о книге весьма примечательной, которая издана (вроде бы) для подростков и несколько лет назад стала даже лауреатом премии «Заветная мечта», разговор о романе Ильи Боровикова «Горожане солнца» придётся начать издалека.

Дело, конечно, не наше, не детское, но умные люди давно знали, к чему всё идёт. В 1908 году двадцатитрёхлетний Велимир Хлебников написал драматическую сказку «Снежимочка», честно сознаваясь, что вдохновился произведением Островского. В подробности вдаваться не будем, оставим специалистам анализ словотворчества и проблемы увлечения панславизмом, а суть проста: Снежимочка (по-простому — Снегурочка) идёт из леса в город, чтобы вернуть людям чувство природы. И вот тут появляется одно четверостишие, которое следует прочитать буквально по слогам, по словам, потому что через сто лет именно так и случилось:

Люд стал лёд,
И хохот правит свой полёт.
О, город — из улиц каменный лишай,
Меня меня ты не лишай.

Ил. А.Худякова к роману И.Боровикова «Горожане солнца»Предсказание сбылось с перевыполнением плана: вряд ли даже Хлебников мог предполагать, насколько человек забудет сам себя в суете двадцать первого века.

Не стоит гадать, черпал или нет профессиональный искусствовед Илья Боровиков своё вдохновение в достаточно специфическом произведении достаточно «специального» поэта Хлебникова. В любом случае, приведённые выше строчки можно было бы поставить эпиграфом к его роману. Основное население этого романа — тот самый бездушный «люд», современный город Москва с грохотом неусыпной подземки, развалинами планетария и метаморфозами зоопарка — вполне сойдёт за «каменный лишай», а главная героиня, успев поменять по ходу дела несколько «уровней обитания» и несколько имён, только в самом конце кое-как находит сама себя и помогает другим почувствовать призрак надежды.

Пересказывать настоящую фантасмагорию — затея бессмысленная. Достаточно сказать, что воспитанная снеговиками девочка Мишата (Мицель, Маша Иванова) выходит из леса и приходит в город, влекомая непонятным, но непреодолимым чувством. Когда-то хлебниковской Снежимочке понадобилось для свершения этого пути всего несколько страниц. Мишата идёт долго, мучительно, и только в самый крайний, гибельный момент мы узнаём, что вообще-то она — Снегурочка, волевая, отважная Снегурочка, готовая всей мощью летящего сквозь стены паровоза разбить проклятые тайные Часы, которые, как написано в издательской аннотации, «подчинили горожан своему безумному ритму». Именно в эту минуту «солнце, огромное счастливое солнце вспыхнуло в ней и спалило дотла».

 

Ил. А.Худякова к роману И.Боровикова «Горожане солнца»Но это не конец. Следующая, и последняя, глава романа называется, как и положено в настоящей фантасмагории, словом «Начало», и, прежде чем вернуться к «началу конца», необходимо поговорить о том, как написана эта книга. Она написана романтиком. Она написана литератором, который как будто нарочно сдерживает своё мастерство, не позволяет изящно схваченным образным деталям и словосочетаниям пробиться сквозь толщу сюжетных нагромождений. Но во мраке тех самых антропогенных кошмаров и кошмариков мелькает иногда рука с гусиным пером. И тогда мы узнаём, что«Мишата брела вдоль ограды, наблюдая, как парк заканчивает свой неряшливый день». Или вдруг понимаем, что не стоит торопиться, называя город родиной зла. «Там каждой трубе как бы соответствует свой колодец, и вообще город, он во всём углублён, равно как и возвышен, словно лес, отражённый в озере».

Текст Ильи Боровикова всецело принадлежит наступившему веку, вернее — текущему его моменту. Книга эта действительно детская, но не потому, что так её адресовало конкурсное жюри. Все мы сейчас немножко смахиваем на детей, заблудившихся в слишком большом игрушечном магазине. И пока не родятся новые идеи, где же найти прибежище, если не в сказке?

Роман современного человека Ильи Боровикова кончается жизнеутверждающе: в отличие от всех Снегурочек, Снегурушек и Снежимочек, сегодняшняя таинственная девочка, опять ставшая просто Мишатой, выживает по-настоящему, по-человечески. И когда на исходе всех пертурбаций её, наконец, спросили, откуда она взялась, Мишата, смущаясь, сказала: «Сама теперь не знаю… но сейчас-то я существую! И не денусь никуда, — добавила она. — Я буду всегда».

Ну что ж, значит недаром водят хороводы под ёлкой бодрые внучки деда Мороза, и откуда-то совсем издалека слышен отчаянный крик Мизгиря:

— Снегурочка, обманщица, живи…

С Новым годом, дорогие читатели детских сказок!

Ил. В.Ковалёва к «Снежной сказке» В.Витковича и Г.Ягдфельда

Ирина Линкова (текст),
Ирина Казюлькина,
Алексей Копейкин (библиография, подбор иллюстраций)