наверх
Приют бездомных детей в Париже. Франция, 1830-е гг.
30 января 2013

В этой главе романа действие происходит в Париже в 1832 году. Гаврош — парижский гамен, дитя улицы. Родители (Тенардье и его жена) выставили его из дома, считая, что он сам может позаботиться о себе. Отрывок в переводе К.Г.Локса приводится с сокращениями по книге: Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т.: Т. 7. — М.: Гослитиздат, 1954. — С. 421-433. См. также: Гюго В. Гаврош / Пер. с фр. и обраб. для детей Н.Касаткиной. — Л.: Дет. лит., 1991. — С. 33-52.


В.Гюго

ОТВЕРЖЕННЫЕ

Роман
(отрывок)

КНИГА ШЕСТАЯ
МАЛЕНЬКИЙ ГАВРОШ


Глава вторая, в которой маленький Гаврош извлекает выгоду из великого Наполеона


Рис. Ю.Тризны из книги В.Гюго «Гаврош»…Лет двадцать тому назад, в юго-восточном углу площади Бастилии, близ пристани, у канала, прорытого на месте старого рва крепости-тюрьмы, виднелся причудливый монумент, теперь уже исчезнувший из памяти парижан…

Мы говорим «монумент», хотя это был только его макет. …Это был слон вышиной в сорок футов, сделанный из досок и камня, с башней на спине, наподобие дома; когда-то маляр выкрасил его в зеленый цвет, теперь же небо, дождь и время перекрасили его в черный. …Что он обозначал — неизвестно. Это было нечто вроде символического изображения народной мощи. … Это было какое-то исполинское привидение, вздымавшееся у вас на глазах ввысь, рядом с невидимым призраком Бастилии.

…К этому-то углу площади, едва освещенному отблеском далекого фонаря, Гаврош и направился со своими двумя «малышами».

…Подойдя к колоссу, Гаврош понял, какое действие может оказать бесконечно большое на бесконечно малое, и сказал:
— Птенцы, не бойтесь!

Затем он пролез через щель между досок забора, очутился внутри ограды, окружавшей слона, и помог малышам пробраться сквозь отверстие. Дети, слегка испуганные, молча следовали за Гаврошем, доверяясь этому маленькому привидению в лохмотьях, которое дало им хлеба и обещало ночлег.

Вдоль забора здесь лежала лестница, которою днем пользовались рабочие соседнего дровяного склада. Гаврош, с неожиданной в нем силой, поднял ее и прислонил к одной из передних ног слона. Там, куда упиралась лестница, можно было заметить в брюхе колосса черную дыру. Гаврош указал своим гостям на лестницу и дыру и сказал:
— Взбирайтесь и входите.

Мальчики испуганно переглянулись.

— Вы боитесь, малыши! — вскричал Гаврош.

И прибавил:
— Сейчас увидите.

Он плотно обхватил шершавую ногу слона и в мгновение ока, не удостоив лестницу внимания, очутился у трещины. Он проник в нее наподобие ужа, скользнувшего в щель, и провалился внутрь, а мгновение спустя дети неясно различили его бледное лицо, появившееся, подобно беловатому, тусклому пятну, на краю дыры, затопленной мраком.
— Ну вот, — крикнул он, лезьте же, младенцы! Увидите, как тут хорошо! Лезь ты! — крикнул он старшему. — Я подам тебе руку.

Дети подталкивали друг друга. Гаврош одновременно внушал им и страх и доверие, а кроме того, шел сильный дождь. Старший осмелился. Младший, увидев, что его брат поднимается, оставив его совсем одного между лап этого огромного зверя, хотел разреветься, но не посмел.

Старший, пошатываясь, карабкался по перекладинам лестницы; Гаврош тем временем подбадривал его восклицаниями, словно учитель фехтования — своего ученика или погонщик своего мула:

— Не трусь!

…— Ставь ногу сюда!

— Руку туда!

— Смелей!

И когда уже можно было дотянуться до мальчика, он вдруг крепко схватил его за руку и подтянул к себе.

…Малыш проскочил в трещину.

— Теперь, — сказал Гаврош, — подожди меня. Сударь, потрудитесь присесть.

И выйдя из трещины таким же образом, каким вошел в нее, он с проворством обезьяны скользнул вдоль ноги слона, спрыгнул в траву, схватил пятилетнего мальчугана в охапку, поставил его на самую середину лестницы, потом начал подниматься позади него, крича старшему:
— Я его буду подталкивать, а ты тащи к себе.

В одно мгновение малютка был поднят, втащен, втянут, втолкнут, засунут в дыру, так, что не успел опомниться, а Гаврош, вскочив вслед за ним, пинком ноги сбросил лестницу в траву, захлопал в ладоши и закричал:
— Вот мы и приехали! Да здравствует генерал Лафайет!

После этого взрыва веселья он прибавил:
— Ну, карапузы, вы у меня дома!

…Дыра, через которую проник Гаврош, была, как мы упомянули, едва видимой снаружи, скрытой под брюхом слона трещиной, столь узкой, что сквозь нее могли пролезть только кошки и дети.

— Начнем вот с чего, — сказал Гаврош, — скажем привратнику, что нас нет дома.

И, нырнув во тьму с уверенностью человека, знающего свое жилье, он взял доску и закрыл ею дыру.

Затем Гаврош снова нырнул во тьму. Дети услышали потрескивание спички, погружаемой в бутылочку с фосфорным составом. Химических спичек тогда еще не существовало;

…Внезапный свет заставил их зажмурить глаза; Гаврош зажег конец фитиля, пропитанного смолой, так называемую «погребную крысу». «Погребная крыса» больше дымила, чем освещала, и едва позволяла разглядеть внутренность слона.

Гости Гавроша, оглянувшись вокруг, испытали нечто подробное тому, что испытал бы человек, запертый в большую гейдельбергскую бочку или, еще точнее, что должен был испытать Иона во чреве библейского кита. Огромный скелет вдруг предстал пред ними и словно обхватил их. Длинная потемневшая верхняя балка, от которой на одинаковом расстоянии друг от друга отходили массивные выгнутые решетины, представляла собой скелет с ребрами; гипсовые сталактиты свешивались с них наподобие внутренностей; широкие полотнища паутины, простиравшиеся из конца в конец между боками слона, образовывали его запыленную диафрагму. Там и сям, в углах, можно было заметить большие, кажущиеся живыми, черноватые пятна, которые быстро перемещались резкими пугливыми движениями.

Обломки, упавшие сверху, со спины слона, заполнили впадину его брюха, так что там можно было ходить, словно по полу.

…Дети смелее начали осматривать помещение; но Гаврош не позволил им долго заниматься созерцанием.
— Живо! — крикнул он.

И подтолкнул их к тому месту, которое мы можем, к нашему великому удовольствию, назвать существенной частью комнаты.

Там находилась его постель.

Постель у Гавроша была настоящая, с тюфяком, с одеялом, в алькове, под пологом.

Тюфяком служила соломенная циновка, одеялом — довольно широкая попона из грубой серой шерсти, очень теплая и почти новая. А вот что представлял собой альков:
Три довольно длинные жерди, воткнутые — две спереди и одна позади — в землю, то есть в гипсовый мусор, устилавший изнутри брюхо слона, и связанные веревкой на верхушке, образовывали нечто вроде пирамиды. На ней держалась сетка из латунной проволоки, которая была просто-напросто наброшена сверху, но, искусно прилаженная и привязанная железной проволокой, целиком охватывала все три жерди. Ряд больших камней вокруг этой сетки прикреплял ее к полу, так что нельзя было проникнуть внутрь. Эта сетка была не чем иным, как полотнищем проволочной решетки, которой огораживают птичьи вольеры в зверинцах. Постель Гавроша под этой сетью была словно в клетке. Все вместе походило на чум эскимоса.

Эта сетка и служила пологом.

Гаврош отодвинул немного в сторону камни, придерживающие ее спереди, и два ее полотнища, прилегавшие одно к другому, раздвинулись.

— Ну, малыши, на четвереньки! — скомандовал Гаврош.

Он осторожно ввел своих гостей в клетку, затем ползком пробрался вслед за ними, подвинул на место камни и плотно закрыл отверстие.

Все втроем растянулись на циновке.

…— Сударь, — спросил старший, показывая на сетку, — а что это такое?

— Это, — важно ответил Гаврош, — от крыс. Дрыхните!

Все же он счел нужным прибавить несколько слов в поучение этим младенцам и продолжал:
— Эти штуки из Ботанического сада. Они для диких зверей. …Там только надо перебраться через стену, влезть в окно и проползти под дверь. И бери этого добра сколько хочешь.

Сообщая им все эти сведения, он в то же время закрывал краем одеяла самого младшего, который пролепетал:
— Как хорошо! Как тепло!

Гаврош устремил довольный взгляд на одеяло.

— Это тоже из Ботанического сада, — сказал он. — У обезьян забрал.

И, указав старшему на циновку, на которой он лежал, очень толстую и прекрасно сплетенную, прибавил:
— А это было у жирафа.

Помолчав, он продолжал:
— Все это принадлежало зверям. Я отобрал у них. Они не обиделись. Я им сказал: «Это для слона».

Рис. Ю.Тризны из книги В.Гюго «Гаврош»…Мальчики изумленно, с боязливым почтением взирали на этого смелого и изобретательного человечка. Бездомный, как они, одинокий, как они, слабенький, как они, но в каком-то смысле изумительный и всемогущий, с физиономией, на которой гримасы старого паяца сменялись самой простодушной, самой очаровательной детской улыбкой, он казался им сверхъестественным существом.

— Сударь, — робко сказал старший, — а разве вы не боитесь полицейских?

Гаврош ограничился ответом:
— Малыш, не говорят: «полицейские», а говорят: «фараоны»!

Младший смотрел широко открытыми глазами, но ничего не говорил. Так как он лежал на краю циновки, а старший посредине, то Гаврош подоткнул ему одеяло, как это сделала бы мать, а циновку, где была его голова, приподнял, положив под нее старые тряпки, и устроил таким образом малышу подушку. Потом он обернулся к старшему:
— Ну как? Хорошо тут?

— Очень! — ответил старший, взглянув на Гавроша с видом спасенного ангела.

Бедные дети, промокшие насквозь, начали согреваться.

…Ненастье усиливалось. Сквозь раскаты грома было слышно, как барабанил ливень по спине колосса.

— Обставили мы тебя, дождик! — сказал Гаврош.

…он привел в порядок сетку, тихонько толкнул детей на постель, нажал им на колени, чтобы заставить хорошенько вытянуться, и вскричал:
…— Ребятам нужно спать, молодые люди. Не спать — это очень плохо. …Завернитесь-ка хорошенько в одеяло! Я сейчас гашу свет. Готовы?
— Да, — прошептал старший, — мне хорошо. Под головой словно пух.

— Не говорят: «голова», — крикнул Гаврош, — а говорят: «сорбонна».

Дети прижались друг к другу. Гаврош, наконец, уложил их на циновке как следует, натянул на них попону до самых ушей, потом в третий раз повторил на языке посвященных приказ:
— Дрыхните!
И погасил фитилек.

Едва потух свет, как сетка, под которой лежали мальчики, стала трястись от каких-то странных толчков. Послышалось глухое трение, сопровождавшееся металлическим звуком, точно множество когтей и зубов скребло медную проволоку. Все это сопровождалось разнообразным пронзительным писком.

Пятилетний малыш, услыхав у себя над головой этот оглушительный шум и похолодев от ужаса, толкнул локтем старшего брата, но старший брат уже «дрых», как ему велел Гаврош. Тогда, не помня себя от страха, он отважился обратиться к Гаврошу, но совсем тихо, сдерживая дыхание:
— Сударь!

— Что? — спросил уже засыпавший Гаврош.

— А что это такое?

— Это крысы, — ответил Гаврош.

И снова опустил голову на циновку.

…Между тем мальчуган не засыпал.

— Сударь! — снова начал он.

— Ну?

— А что это такое — крысы?

— Это мыши.

Объяснение Гавроша немного успокоило ребенка. Он уже видел белых мышей и не боялся их. Однако он еще раз спросил:
— Сударь!

— Ну?

— Почему у ваc нет кошки?

— У меня была кошка, — ответил Гаврош, — я ее сюда принес, но они ее съели.

…Ребенок, изумляясь, что здешние мыши едят кошек, продолжал:
— Сударь, значит такие мыши и нас могут съесть?

— Понятно! — ответил Гаврош.

Страх ребенка достиг предела. Но Гаврош прибавил:
— Не бойся! Они до нас не доберутся. И, кроме того, я здесь! На, возьми мою руку. Молчи и дрыхни.

И Гаврош взял маленького за руку, протянув свою через голову его брата. Тот прижался к этой руке и почувствовал себя успокоенным. Мужество и сила обладают таинственным свойством передаваться другим. Вокруг них снова воцарилась тишина, шум голосов напугал и отогнал крыс; когда через минуту они возвратились, то могли бесноваться вволю, — трое мальчуганов, погрузившись в сон, ничего больше не слышали.

Ночные часы текли. Тьма покрывала огромную площадь Бастилии, зимний ветер с дождем дул порывами. Дозоры обшаривали ворота, аллеи, ограды, темные углы и, в поисках ночных бродяг, молча проходили мимо слона; чудище, застыв в своей неподвижности и устремив глаза во мрак, имело мечтательный вид, словно радовалось доброму делу, которое свершало, укрывая от непогоды и от людей трех беглых спящих детишек.

ПРИМЕЧАНИЯ

Рядом с невидимым призраком Бастилии — «сумрачная девятибашенная Бастилия», старинная крепость-тюрьма была взята восставшим народом 14 июля 1789 года и разрушена. День взятия Бастилии — национальный праздник Франции. Идея монумента в виде огромного слона на площади Бастилии принадлежала императору Наполеону I, но не была осуществлена полностью.

Да здравствует генерал Лафайет! — Лафайет, участвовавший в Войне за независимость Америки на стороне колонистов, деятель Французской революции и командир Национальной гвардии в дни Июльской революции 1830 года, был очень популярен в народе.

Иона во чреве библейского кита — по библейской легенде, праведник Иона был проглочен гигантским китом, но нерушимая вера помогла ему выбраться из чрева кита невредимым.

Маргарита Переслегина