наверх
Замоскворечье ранним весенним утром, 1880 г.
17 января 2007

«Лето Господне» И.С.Шмелёва охватывает по времени всего около года — от Рождества до поздней осени 1880 года. Но в эту Книгу жизни вместились все праздники, все радости и скорби его детства, прожитого в любимой Москве, в старом Замоскворечье. Глава «Егорьев День» приводится с сокращениями по изданию: Шмелёв И.С. Лето Господне. — М.: АСТ: Олимп, 1996. — С. 317-322.

 

И.С.Шмелёв

ЕГОРЬЕВ ДЕНЬ
(глава из книги «Лето Господне»)

И.Н.Раух. Вид на Каменный мост и Кремль из ЗамоскворечьяРедко это бывает, что прилетают на Пасху ласточки. А в этом году Пасха случилась поздняя, захватила Егорьев День, и, накануне его, во вторник, к нам прилетели ласточки. К нам-то во двор не прилетели, негде им прилепиться, нет у нас высоты, а только слыхал Антипушка на зорьке верезг. Говорят, не обманет ласточка, знает Егорьев День. И правда: пришёл от обедни Горкин и говорит: у Казанской на колокольне возятся, по-шла работа. А скворцы вот не прилетели почему-то, пустые торчат скворешни. А кругом по дворам шумят и шумят скворцы. <…>

Под Егорьев День к нам во двор зашёл парень, в лаптях, в белой вышитой рубахе, в синих портах, в кафтане внакидку и в поярковой шляпе с петушьим пёрышком. Оказалось, — пастухов работник, что против нас, только что из деревни, какой-то «зубцовский», дальний, откуда приходят пастухи. Пришёл от хозяина сказать, — завтра, мол, коров погонят, пустите ли коровку в стадо. Марьюшка дала ему пару яиц, а назавтра пообещала молочной яишницей накормить, только за коровкой бы приглядел. Повела показать корову. Чего-то пошепталась, а потом, я видел, как она понесла корове какое-то печенье. Спрашиваю, чего это ей даёт, а она чего-то затаилась, секрет у ней. После Горкин мне рассказал, что она коровке «креста» давала, в благословение, в Крещенье ещё спекла, — печёного «креста», — так уж от старины ведётся, чтобы с телком была.
Накануне Егорьева Дня Горкин наказывал мне не проспать, как на травку коров погонят, — «покажет себя пастух наш». Как покажет? А вот, говорит, узнаешь. Да чего узнаю? Так и не сказал.

И вот, в самый Егорьев День, на зорьке, ещё до солнышка, впервые в своей жизни, радостно я услышал, как хорошо заиграл рожок. Это пастух, который живёт напротив, — не деревенский простой пастух, а городской, богатый, собственный дом какой, — вышел на мостовую перед домом и заиграл. У него четверо пастухов-подручных, они и коров гоняют, а он только играет для почину, в Егорьев День. И все по улице выходят смотреть-послушать, как старик хорошо играет. В это утро играл он «в последний раз», — сам так и объявил. Это уж после он объявил, как поиграл. Спрашивали его, почему так — впоследок. «Да так… — говорит, — будя, наигрался…» Невесело так сказал. Сказал уж после, как случилась история…

А.Г.Венецианов. Пастушок с дудкой (фрагмент). 1820-е гг. (В руках у мальчика пастуший рожок)И все хвалили старого пастуха, так все и говорили: «вот какой приверженный человек… любит своё дело, хоть и богат стал, и гордый… а делу уступает». Тогда я всего не понял.

В то памятное утро смотрел и я в открытое окно залы, прямо с тёплой постели, в одеяльце, подрагивая от холодка зари.

Улица была залита розоватым светом вставшего за домами солнца, поблёскивали верхние окошки. Вот, отворились дикие ворота пастухова двора, и старый, седой пастух-хозяин, в новой синей поддёвке, в помазанных дёгтем сапогах и в высокой шляпе, похожей на цилиндр, что надевают щёголи-шафера на свадьбах, вышел на середину ещё пустынной улицы, поставил у ног на камушки свою шляпу, покрестился на небо за нашим домом, приложил обеими руками длинный рожок к губам, надул толстые розовые щеки, — и я вздрогнул от первых звуков: рожок заиграл так громко, что даже в ушах задребезжало. Но это было только сначала так. А потом заиграл тоньше, разливался и замирал. Потом стал забирать всё выше, жальчей, жальчей…

 и вдруг заиграл весёлое… и мне стало раздольно-весело, даже и холодка не слышал. Замычали вдали коровы, стали подбираться помаленьку. А пастух всё стоял-играл. Он играл, запрокинув голову, играл в небо за нашим домом, словно забыв про всё, что было вокруг него. Когда обрывалась песня, и пастух переводил дыханье, слышались голоса на улице:
— Вот это ма-стер!.. вот доказал-то себя Пахомыч!.. ма-стер… И откуда в нём духу столько!..

Мне казалось, что пастух тоже это слышит и понимает, как его слушают, и это ему приятно. Вот тут-то и случилась история.

Хорошо пастух играет. Лубок, 1871 гС пастухова двора вышел вчерашний парень, который заходил к нам, в шляпе с петушиным пёрышком, остановился за стариком и слушал. Я на него залюбовался. Красив был старый пастух, высокий, статный. А этот был повыше, стройный и молодой, и было в нём что-то смелое, и будто он слушает старика прищурясь, — что-то усмешливое-лихое. Так по его лицу казалось. Когда кончил играть старик, молодец поднял ему шляпу.

— А теперь, хозяин, дай поиграю я… — сказал он, неторопливо вытаскивая из-за пазухи небольшой рожок, — послушают твои коровки, поприучаются.

— Ну, поиграй, Ваня… — сказал старик, — послушаю твоей песни.

Проходили коровы, всё гуще, гуще. Старый пастух помахал подручным, чтобы занимались своим делом, а парень подумал что-то над своей дудочкой, тряхнул головой — и начал…

Рожок его был негромкий, мягкий. Играл он жалобно, разливное, — не старикову, другую песню, такую жалостную, что щемило сердце. Приятно, сладостно было слушать, — так бы вот и слушал. А когда доиграл рожок, доплакался до того, что дальше плакаться сил не стало, — вдруг перешёл на такую лихую плясовую, пошёл так дробить и перебирать, ёрзать и перехватывать, что и сам певун в лапотках заплясал, и старик заиграл плечами, и Гришка, стоявший на мостовой с метёлкой, пустился выделывать ногами. И пошла плясать улица и ухать, пошло такое… — этого и сказать нельзя. Смотревшая из окошка Маша свалила на улицу горшок с геранью, так её раззадорило, — все смеялись. А певун выплясывал лихо в лапотках, под дудку, и упала с его плеча сермяга. Тут и произошла история…

Старый пастух хлопнул по спине парня и крикнул на всём народе:
Пастух и стадо. Фрагмент росписи прялки, конец XVIII — начало XIX вв.— И откуда у тебя, подлеца, такая душа-сила! Шабаш, больше играть не буду, играй один!

И разбил свой рожок об мостовую.

Так это всем понравилось!.. Старик Ратников расцеловал и парня, и старика, и пошли все гурьбой в Митриев трактир — угощать певуна водочкой и чайком.

Долго потом об этом говорили. Рассказывали, что разные господа приезжали в наше Замоскворечье на своих лошадях, в колясках даже, — послушать, как играет чудесный «зубцовец» на свирели.

После Горкин мне пересказывал песенку, какую играл старый пастух, и я запомнил ту песенку. Это весёлая песенка, её и певун играл, бойчей только. Вот она:

…Пастух выйдет на лужок.
Заиграет во рожок.
Хорошо пастух играет —
Выговаривает:
Выгоняйте вы скотинку,
На зелёну луговинку!
Гонят девки, гонят бабы,
Гонят малыи робята,
Гонят стары старики,
Мироеды-мужики,
Гонят старые старушки.
Мироедовы женушки,
Гонит Филя, гонит Пим,
Гонит дяденька Яфим,
Гонит бабка, гонит дед,
А у их и кошки нет,
Ни копыта, ни рога,
На двоих одна нога!..

Ну, все-то, все-то гонят… — и Марьюшка наша проводила со двора свяченой вербой нашу красавицу. И Ратниковы погнали, и Лощёнов, и от рынка бредут коровы, и с Житной, и от Крымка, и от Серпуховки, и с Якиманки, — со всей замоскворецкой округи нашей. Так от старины ещё повелось, когда была совсем деревенская Москва.

И тогда был Егорьев День, и теперь ещё… — будет и до кончины века. Горкин мне сказывал:
— Москва этот день особь празднует: Святой Егорий сторожит щитом и копием Москву нашу… потому на Москве и писан.

— Как на Москве писан?..

— А ты пятак погляди, чего в сердечке у нашего орла-то? Москва писана, на гербу: сам Святой Егорий… наш, стало быть, московский. С Москвы во всю Росею пошёл, вот откуда Егорьев День. Ему по всем сёлам-деревням празднуют. Только вот господа обижаться стали… на коровок.

— Почему обижаться на коровок?..

— Таки капризные. Бумагу подавали самому генерал-губернатору князю Долгорукову… воспретить гонять по Москве коров. В «Ведомостях» читали, скорняк читал. Как это, говорят, можно… Москва — и такое безобразие! чего про нас англичаны скажут! Коровы у них, скажут, по Кузнецкому Мосту разгуливают и плюхают. И забодать, вишь, могут. Ну, чтобы воспретил. А наш князь Долгоруков, самый русский, любит старину и написал на их бумаге: «по Кузнецкому у меня и не такая ещё скотина шляется», — и не воспретил. И все хвалили, что за коровок вступился.

Скоро опять зашёл к нам во двор тот молодой пастух — насчёт коровки поговорить. Горкин чаем его поил в мастерской, мы и поговорили по душам. Оказалось, — сирота он, тверской, с мальчишек всё в пастухах. Горкин не знал его песенку, он нам слова и насказал. Играть не играл, не ко времени было, он только утром играл, коровкам, а голосом напел, и ещё приходил попеть. <…> Маленькая она совсем, а на рожке играть — длинная:

Эх, и гнулое ты деревцо-круши-нушка-а-а…
Куды клонишься — там и сло-мишься-а-а…
Эх, и жись моя ты — горькая кручи-нушка-а-а…
Где поклонишься — там и сло-мишься-а-а…

И мало слов, а так-то жалостливо поётся.


ПРИМЕЧАНИЯ

Егорьев День — так в народе называли День памяти Святого великомученика Георгия. Его отмечают в России дважды — 6 мая и 9 декабря. Так как Святой Георгий считается не только великим воином, но и покровителем стад и земледельцев, то 6 мая, на Егория Вешнего, принято было выгонять в поле скотину.

«Святой Егорий сторожит щитом и копием Москву нашу…» — о том, как появился на московском гербе Георгий Победоносец, или как говорили в старину, «Святый Георгий на коне», есть разные предположения. Известно, что основатель Москвы князь Юрий Долгорукий особенно почитал своего небесного покровителя Георгия (по-русски — Юрия), построил много церквей в его честь. Очень популярна была на Руси повесть «Чудо Георгия о змие» и стихи «О Егории Храбром». Георгий-Змееборец присутствует на печати Ивана III, великого князя Московского. Официально же герб с изображённым на нём Святым Георгием, поражающим дракона, пожаловала городу Москве Екатерина II в 1781году. Один из самых любимых на Руси святых помещён был и в центре государственного герба Российской империи, на груди двуглавого орла. Стало быть, и на монетах, где «орёл», там и Егорий у него в «сердечке».

Герб Москвы. Вторая половина XIX в

Маргарита Переслегина