наверх
Джек Лондон. Юношеские стихи (пер. с англ. М.Лукашкиной)
11 октября 2007

Джек Лондон — матрос. 1893 г. ФотографияНемало юношей пишет стихи. Не миновала «стихотворная лихорадка» и двадцатилетнего Джека Лондона. Собственно, с сочинения стихов и началась его писательская карьера. «Каких только стихов я не писал, — вспоминал он впоследствии, — на любой вкус, начиная с триолетов и сонетов и заканчивая белым стихом, а также стихами эпическими». Увлекшись, Джек по двенадцать — четырнадцать часов в день не выходил из комнаты, перемежая «поэтические упражнения», как он назвал их впоследствии, с написанием философских и политических статей, а также рассказов.
Помимо любви к поэзии, на подобное сочинительство его подвигла и нужда. Природная деловая хватка в сочетании с романтическим складом души подсказали ему, что куда интереснее и, казалось бы, легче заработать на жизнь не тяжёлым физическим трудом, а сочинением стихов, особенно юмористических. Надо признать, тут он ошибся. Из четырёх триолетов, написанных им, одобрен и напечатан был лишь один — в автобиографическом, по сути, романе «Мартин Иден» — о молодом человеке, прошедшем нелёгкий путь от простого матроса до успешного писателя.

 

ЗАШЁЛ и ВЫШЕЛ
(Триолет)

Я вышел на минуту −
А он ко мне зашёл,
Желая выбить ссуду!
Я ж − вышел на минуту…
Вовеки не забуду,
Что он ни с чем ушёл!
В счастливую минуту −
Он вышел, я зашёл.

In and Out

When he came in
Why, I was out;
To borrow some tin
Was why he came in,
And I had to grin,
For he went without;
So I was in
And he was out.

«Это не искусство, но это доллар», — сказал о своём творении начинающий писатель Мартин Иден. «Может, за это и дадут доллар, — возразила ему его невеста Руфь, — но это доллар рыжего в цирке».
Была ли Руфь права? Была ли права и Мейбл Эпплгарт, возлюбленная Джека Лондона, впоследствии выведенная им в романе под именем Руфи? Мейбл, прочитав стихи Джека, весьма критически отнеслась к ним и стала взывать к разуму любимого, убеждая его не тратить на стихи ни время, ни силы попусту. Джек же стоял на своём, уверяя Мейбл, что упражняясь в сочинении стихов, он совершенствует тем самым свою прозу… И, похоже, добился своей цели. Достаточно вспомнить те поэтичность и лиризм, какими проникнуты рассказ «Белое безмолвие» и повесть «Зов предков», созданные им в начале его писательской карьеры.
«Много лет тому назад, когда я ещё не продал ни одного своего рассказа, я, как новичок, побарахтался в поэзии, — вспоминал впоследствии Джек Лондон, — но в один прекрасный день я решительно бросил это занятие. И с тех пор не пытался написать ни строчки, несмотря на так и не покинувшее меня убеждение, что из меня мог бы получиться неплохой поэт».


Джек Лондон
(1876-1916)
 
 
СОН ЗОЛОТОИСКАТЕЛЯ
Искателю золота снится еда −
В Клондайке, что снегом по грудь занесён.
Голодного Грёзы влекут в невода −
И он погружается в сладостный сон.

Он видит: родные сидят у огня,
А слуги жаркое на стол подают.
Он стонет: «О сколько еды для меня!
О сколько бы съел оказавшийся тут!»

Фантазия нежно над спящим кружит
И встать принуждает с лежанки сырой.
А Голод плетёт и плетёт миражи
И гонит туда, где съестное горой:

Телячьи котлетки, свиное филе,
Дымящийся кофе, ломти пирога…
Там стоит моргнуть − и тотчас на столе
Появятся суп и баранья нога.

Дрожат его руки… Молитву прочтя
− О есть ли счастливее кто на земле! −
Он водит глазами вокруг, как дитя.
И вот, наконец, выбирает филе.

Слюна наполняет ввалившийся рот.
И челюсти ходят и ходят во сне.
И то ли бормочет он, то ли жуёт…
«Господь милосердный! Ты добр ко мне!»

… Что значит тот шорох, прорезавший Тьму?
Чьё чавканье жадное метит в висок?
Собака… Да полно! Не мнится ль ему?..
Собака в углу доедает кусок.

Хватая ружьё, он бросается к ней.
О, хитрая тварь, подстерегшая Ночь!
Собака, однако, проворней, умней.
С куском солонины уносится прочь.

Украден кусок − и котомка пуста.
О как же он плачет, о как же он сник!
Последний кусок − он исчез навсегда. 
Сухие бобы − много ль проку от них?

Бедняга, − увы!.. Обманул тебя Сон.
Что толку взывать к равнодушной Судьбе!
Где та лососина, паштет и бекон?
И где тот Пирог, столь желанный тебе?

Октябрь 1898
THE KLONDYKER'S DREAM
 In slumbers of midnight the Klondyker lay;
The snow was fast falling, the cold was intense;
But weary and hungry, his cares flew away,
And visions of dinners were calling him hence.

He dreamed of his home, of the dining-room table,
And servants that waited his every behest;
He longed 0 to eat, to eat all he was able,
For ah! of all dreams he had dreamed 'twas the best.

Then Fancy her marvelous miracles wrought,
And bade the thin starved one get out of his bed;
The Klondyke he left far behind him, he sought
The place where the hungered could always be fed.

He came in good season, the table was laid;
The rich, fragrant coffee was steaming and hot;
The pastries and puddings were there all arrayed;
The beefsteak was done, aye was done to a dot.

His fingers were trembling, so rich was the fare,
And when Grace was ended he murmured Amen!
And took, of all dishes, the beefsteak so rare;
Ah! he was the happiest man of all men.

The jaws of the sleeper are moving with joy;
Food quickens his palate, his hardships seem o'er;
A feeling of plenty steals over the boy—
"0 God! thou hast fed me, I ask for no more."

Ah! whence is that form which now bursts on his eye?
Ah! what is that sound that now catches his ear?
"Tis the dog of the Klondyke thieving so sly!
"Tis a crunching of jaws, a crunching quite near!

He springs from the blankets, he seizes his gun;
Gaunt Famine confronts him with images dire;
But out of the tent goes the dog on the run,
For well he knows when it's time to retire.

The last piece of bacon is gone from the sack;
He weeps, 0 he weeps, for he knows what it means;
The last piece of bacon — 'twill never come back;
Henceforth his diet must be sour bread and beans.

0 'Klondyker, woe to thy dreams of good fare!
In waking they left thee, they left on the fly;
Where now is that beefsteak so juicy and rare;
The coffee, the pudding, the pastry and pie?


ОН РУКИ ОПУСТИЛ
(Мои извинения − в адрес англичанина Генри)

Лишь слух о золоте прошёл −
В Клондайк он поспешил.
Сто миль прошёл, а не нашёл
Золотоносных жил.
Он холодал, он голодал.
Вернувшись, загрустил.
Мечтать о деньгах перестал.
И − руки опустил.

Поёт армейская труба −
И он уже солдат.
Но дисциплина и пальба
Его гнетут, как ад.
Худа солдатская еда.
И дождь заморосил.
Капрал ему по шее дал −
Он руки опустил.

Девицу в мае полюбил −
За нежный голосок!
Та на его любовный пыл
Ответила разок.
Но отказала наотрез,
Лишь замуж пригласил.
И он тотчас слетел с небес
И − руки опустил.

Ещё попытка?.. На черта.
Те три − не удались.
Поехал в Гарлем − и с моста
Шагнул, не глядя вниз.
От холода стеснило грудь,
На крик не хватит сил.
Он побарахтался чуть-чуть…
И − руки опустил.

Весна 1897                         
HE NEVER TRIED AGAIN
(With apologies to Henry of England)
 

He heard the wondrous tale and went
To Klondyke's golden shore;
A year of trial and toil he spent,
And found not gold galore.
And starved and frozen he returned,
Singing a sad refrain;
For nuggets he no longer yearned -
He never tried again.

The air rang loud with war's alarms,
And a soldier he became;
But Romance soon lost all her charms,
And life in camp was tame.
The drill was stiff, the grub was bad;
He slept out in the rain;
His captain was a beastly cad –-
He never tried again.

He met a pretty Summer Girl,
Who stole his heart away;
She was a precious little pearl
And could not say him nay.
But when he asked her for her heart,
She searched and searched in vain;
For sad to say she had no heart –- 
He never tried again.

Three times he'd tried, three times he'd failed;
It could not last alway;
On Harlem Bridge he wept and wailed,
And leaped into the bay.
The water cold, he called for aid,
And struggled might and main;
He could not swim, so there he stayed –-
He never tried again.


ДЖОРДЖУ СТЕРЛИНГУ
[Джордж Стерлинг (1869-1926) — 
американский поэт, друг Джека Лондона]

Я наблюдал садовника работу.
Он ирис наклонил к себе слегка −
И лепестки разворошил, и что-то
Поправил в самой чашечке цветка.
Кощунством ли назвать такое действо,
Когда ему цветение итог?
И кто, как не Садовник, знает средство?
Его рукой не Дьявол водит, − Бог!

Припоминаю друга своего.
Он будни будоражит — для того,
Чтоб различать не слышный уху глас
И видеть тени, скрытые от глаз…
Он встал на оползающий обрыв.
Но Бог − не осудил бы тот порыв?!

GEORGE STERLING

I saw a man open an iris petal.
He ran his finger underneath the edge,
unfolded it, and smoothed it out a little,
not as one guilty of a sacrilege —
because he knew flowers, and understood
that what he did would maybe help them grow –
though for a moment he was almost God.
Alone as we are, growing is so slow.
I think of one who tried like that to unfold
the margin of his life where it was curled,
to see into the shadows shot with gold
that lie in iris hues about the world.
Because he dared to touch the sacred rim,
does God resent this eagerness in him?


В ТОЙ СТОРОНЕ, ГДЕ РАДУГА ВСТАЁТ
(Триолет)
Отправился я клад искать когда-то
В той стороне, где радуга встаёт.
Перемахнул через ограду сада,
Намереваясь клад найти когда-то…
Но я прошу! − болтать о том не надо
Моей любимой, что в саду живёт.
Мне удалось свой клад найти когда-то
В той стороне, где радуга встаёт.
Январь 1899               
WHERE THE RAINBOW FELL
(Triolet)
Just over the way where the rainbow fell,
I knew I would find a treasure of gold,
So I clambered over the fence pell mell,
Just over the way where the rainbow fell;
But I promised her I never would tell,
And I know if I tell you'll tell her I told.
Just over the way where the rainbow fell,
I certainly found a treasure of gold.


МОЯ ГАДАЛКА
Днём золотым придя к реке,
Сидели мы на ветерке…
Ты мне гадала по руке, −
Моя гадалка!

О эти формы мотылька!
Грудь, что намечена слегка!
Глаза − два ярких уголька!
Сгореть не жалко!

Так говорила мне она:
«О, Жизни линия длинна!
И так отчётливо видна, −
Жизнь долгой будет.

А это несомненный знак,
Что ждёт тебя счастливый брак.
И даже Время − это так! −
Чувств не остудит.

Ты весел… Знаю и сама.
А это линия Ума.
Красноречива и пряма.
Успех пророчит.

Ты вспыльчив и капризен, но
Друзей вокруг тебя полно.
С тобою выпить заодно
Любой захочет.

Кольцо Венеры… Ой-ой-ой,
Да тут интрижки − чередой…
Приятна жизнь твоя порой.
Хоть не безгрешна!..

Болезни, беды, нищета
Тебя не тронут никогда.
Печали − будут. Иногда
Вздохнёшь, конечно.

Есть девушка… Она робка −
И о любви молчит пока.
Приманивает голубка −
Летит он мимо.

Гадалка смолкла… Как игла,
Боль в сердце сладкая вошла…
«Всё рассказала, что могла,
Тебе, любимый…»

«Любимый…» Как пленённый раб,
Я на мгновение ослаб…
Так и остался навсегда б
Я в этой сети!

О восхитительный ручей!
О милый, ясный свет очей!
Поток взволнованных речей
И вздохи эти!

Покуда пыл мой не угас,
Я, не сводя с гадалки глаз,
Готов был здесь же и сейчас
Взмыть в поднебесье!..

С тех пор прошло немало дней,
А сердце ноет всё больней…
Та фея − что-то сталось с ней?
Печальна песня!

Ноябрь 1898
MY LITTLE PALMIST 
The leaves stirred softly overhead,
While from my hand a tale was read,
By laughing lips of rosy red;
My little Palmist.

0 that slight form so dainty-fair,
That pulsing breast, beyond compare,
That cadenced rise and fall of air! –
Of breaths the balm'est.

"This line, unbroken, deep and long,
Assurance gives of health most strong,
And truely 'twill thy days prolong;
The line Vitalis.

While this, so clear and firm and fine,
Say Cupid's toils about thee twine,
And happiest wedlock will be thine −
'Tis called Mensalis.

"And here, thy disposition gay,
Is quickly learned from lines which say,
That where you go or where you stay,
Your ways are jolly.

And yet again, these furrows blent,
One thing alone for thee is meant,
In Love's fond dalliance you've spent
Fair hours in folly.

"By this, and this, and this, is told,
Good friends about thee are enrolled,
While Love's delights, so manifold,
Thy life shall gladden.

Nor sudden sorrow, or swift pain,
Nor misery shall thee enchain;
Nor blighting curse, or dread murrain,
Thy heart shall sadden.

"Yet least among thy pleasures great,
There will a little maiden wait,
With love, as bird feels for its mate,
With love sincerest."

Ere yet she ceased, I knelt, a thrall,
As to my heart her last words fall, –-
"I've held naught back, so this is all,
For thee, my Dearest."

0 sweet that rippling flow of sound,
That fairy speech which wrapped me 'roundl
Those magic meshes 'bout me bound,
I would not sever.

0 sweet those pure, pellucid eyes,
Whose slightest glance I fondly prize! −
Ah God! in this, my paradise,
I'd-stay forever.

It seems but yesterday that we,
With hand in hand, and knee to knee,
Spent one sweet hour in childish glee;
My little Palmist.

But yesterday, − Ah well-a-day!
And where is now my little fay,
Who scanned my hand and went away?
O sing thou Psalmist.


НА ЗАРЕ

Зарёю рдеет небосвод −
И звёзд не видно боле.
Чуть слышный ветерок несёт
Медовый запах с поля.

Я под её стою окном.
Закрыты ставни прочно.
Она забылась сладким сном.
Пора будить. И срочно!

Бросаю камушки в окно −
Две-три минуту кряду.
Дремать, конечно, мудрено
Под эту канонаду!

Услышит нимфа этот стук?..
О, что за наслажденье −
Воображать её испуг
В минуту пробужденья!

Но вот она − О, ждать невмочь! −
Окошко распахнула.
Былую вспоминая ночь,
Легонечко вздохнула.

Как серна горная, стройна,
Лицом подобна розе,
Ко мне склоняется она…
Укор в её вопросе:

− А что, бутыль для молока
Не выставила Кэтти?
Так обождите же пока…
Или в свою налейте!

DAYBREAK
The blushing dawn the easy illumes,
The birds their merry matins sing,
The buds breath forth their sweet perfumes,
And butterflies are on the wing.

I pause beneath the window high,
The door is locked, the house is guiet;
‘Tis there, abed, she sure must lie, −
To Wake her, -- ah! I’ll try it.

And pebbles hurtling through the air,
Strike full upon the window-pane,
Awaking her who slumbers there
With their insistent hurricane.

Ye gods! In my imagination,
The wondrous scene do I behold —
A nymph’s bewildered consternation
At summons thus so fierce and bold.

A moment passes, then I see
The gauzy curtains drawn aside,
And sweet eyes beaming down on me,
And then a window upward glide.

Fair as the morn, with rosy light,
She blushed with a faint surprise,
Then thinking of the previous night,
In dulcet tones she softly cries:

“It should have been put out by Nan,
But I’ll be down within a minute –
No, never mind, leave your own can,
And put two quarts, please, in it.”


О ЛЮБОВЬ
Когда бы золотые дни,
Что я провёл с тобой,

Вдруг переплавились в металл, −
За что бы я его отдал
Недрогнувшей рукой?
За час − грядущий − твой!

O LOVE
Love, could I but take the hours

That once I spent with thee,
And mint them all in coined gold –
What should I purchase that would hold
Their worth in joy to me?
Ah, love, another hour with thee!


ПРИЗНАНИЕ

Мне нравятся и шелест крыл,
И эти с ветром шашни.
Я змея запускать любил
С плющом увитой башни.

Змей вырывается из рук.
Внизу - листвы кипенье.
Полёт стремительный. И вдруг –
Лучей небесных пенье.

Упругая тугая нить
И змей, что рвётся с крыши,
Заставят ветер говорить, −
Фонограф всё запишет.
Так я пишу с недавних пор,
Преподношу событья.
И ветра чувствую напор,
И трепетанье нити.

Май 1897                   
MY CONFESSION
I love to feel the wind's great power
On my silken sails on high;
As I upon my ivied, tower
My Dragon Kite do fly.

Each gusty breeze that stirs the trees
Strikes on my silken kite
Sending melodies like these
Down from the living light.

The silken string (a dainty thing,
And white and "bright and neat),
I fasten to a phonograph
And make the breezes speak.

That's how I write my stories,
The wind upon the string
Makes clear the sun-sky glories
And tells me everything.


ПЕСНЬ ТЛЕЮЩИХ УГОЛЬКОВ
Солнца огненные плети, −
Мы недолго, но цвели…
Кто же нас упрятал в эти
Клети мрачные Земли?

Не допив желанный кубок,
Не узнав земной Весны,
Мы, поруганные грубо,
С праздника удалены.

В тесном каменном подвале,
В скудном воздухе сыром
Мы мечтать не перестали
О рождении втором.

Долго, долго мука длится…
Потечёт ли Время вспять?
Бог, перевернув Страницу, −
Миру явит нас опять?!

Март 1899
THE SONG OF THE FLAMES
We are motes of sunshine stolen
When the world was fair and young,
Stolen from our joytime golden,
Into earth's black bowels flung;
Kissed of light and born of passion,
Thrilling with the wine of life,
Ravished in most cruel fashion,
We were banished from the strife.

Pent in prisons dark and loathsome,
Cells of sorrow, 'reft of mirth,
In our rocky chamber, lonesome,
Slept we till our second birth, –
Slept we through the long, long ages,
Dreaming of the time to be,
Till God, turning many pages,
Deemed it fit to set us free.


HORS DE SAISON*
(* − не по сезону)
 

Бежать за поездом вослед?
Я и бегу… А впрочем,
Чего стараться? Мой билет
Отчаянно просрочен!

Приличен заработок мой
(Верчусь, подобно белке!).
А принесу его домой −
Мои покупки мелки.

Спешу за город − отдохнуть
В кругу былых знакомых.
Они же в город держат путь…
Опять выходит промах!

Не той длины мои носки −
Образчик моветона.
Ботинки − капельку узки.
Плащ − не такого тона.

С прискоком я плясать привык,
А все танцуют плавно.
Подруга делает мне втык,
А недруг − и подавно!

О пошлинах болтать я рад
И прочем реализме.
А мне о серебре твердят
И биометаллизме.

Махорку я курю с тех пор,
Как стал трудиться в рубке.
Мир сухопутный, мне в укор,
Враз перешёл на трубки.

В делах сердечных − маята.
Жениться − мне?! Куда уж!
Влюбляюсь в девушку, когда
Она выходит замуж.

Решу расстаться с жизнью?! Что ж,
Чёрт скажет что-то вроде:
«Чудак! Ты снова отстаёшь,
Ведь суицид не в моде!»

Бежать за модою вослед?
Стараться? Нет резона!
Как ни стараюсь, я одет
Увы! − не по сезону.

Июль 1897                 
HORS DE SAISON
 
 
Nothing but comes too late with me,
No matter how I reason;
The fashions swiftly from me flee;
I'm always out of season.

My slim income with care I eke,
To gratify some passion;
But when I do it is antique,
Having gone out of fashion.

I struggle 'mid temptations great,
To take a brief vacation;
But upward climbs the railroad rate,
'Yond all anticipation,

When at the seaside I arrive,
The crowd is in the city;
No matter how I do contrive,
I miss them–more's the pity.

I never bought the latest hat,
Nor other 'bomination;
But that my friends said "Look at that,
It's older than creation."

And thus it is with all my clothes;
My neckties, trousers, waistcoats;
My cuffs, my studs, my shoes, my hose;
My summer suits and greatcoats.

I learned to waltz with hop and jump;
And then the dancers glided;
My friends thought me the biggest chump,
And all my 'tempts derided,

The cigarette I learned to smoke
With nausea most horrible;
But custom changed with one fell stroke
To briarwood pipes intolerable.

In. politics it is the same;
When tariff-struck, hilaric,
'Gainst free trade's evils I disclaim,
The crowd's gone bimetallic,

I never loved but that too late
I plead my adoration:
Another man had been there first,
To my great consternation.

At last one day, cursing my fate,
In dark despair to 'scape her,
'Twas told me on the brink, "Too late,
Suicide's no more the caper."

Nothing but comes too late with me,
No matter how I reason;
The fashions swiftly from me flee;
I'm always out of season.


УБОЯВШИЙСЯ АДА
(Триолет)

Убоявшись, наверное, Ада,
Джек вернул мне сегодня рубаху.
Я смеюсь. Хохочу до упада…
«Ты пойми, мне чужого не надо!
Эту спёр ты у старшего брата!
А мою, верно, пропил, дал маху!»
Убоявшись, наверное, Ада,
Джек вернул мне сегодня рубаху.


ЧЕРЕЗ КРАЙ

Живу я долго… Через край.
Когда же Смерть за мной придёт, −
Молчи!.. Условимся давай:
Гони лукавый этот сброд, −
Шакалов, что завоют вкруг
Дух испускающего льва…
Лишь ты… Ты  разберёшь, мой друг,
Мои последние слова.

TOO LATE
Too late' Even Is death too late'
Had it but come — silence' Put out
These sniffling fools that wait,
With hungry jowl and, slobbered snout,
My end − foregathered, at the feast
Like jackals when the lion is dead.
But you, who were among the least
Of all my friends, stay by my bed.


ЧЕЛОВЕК БУДУЩЕГО
Какой он − может ли кто его описать?
Шар Земной он расколет на части −

В азарте невиданных войн?

Прогонит ли Смерть восвояси?

А может быть, к звёздам махнёт,
Правя упряжкой комет −
В межпланетных просторах Вселенной?

OF MAN OF THE FUTURE
Of man of the future! Who is able to describe him?
Perhaps he breaks our globe into fragments
In a time of warlike games.
Perhaps he hurls death through the firmament.
Man of the future! He is able to aim the stars,
To harness the comets, 
And to travel in space among the planets.
Обложка книги Дж.Лондона «Мартин Иден» Обложка книги Дж.Лондона «Зов предков» Обложка книги Дж.Лондона «Белый клык»

 

О Джеке Лондоне рассказала и его стихи перевела с английского

Маша Лукашкина