наверх
Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
10 ноября 2012

(наст. фамилия — М а м и н)
06.11.1852, Висимо-Шайтанский завод, Верхотурский уезд,, Пермская губерния — 15.11.1912, Петербург
русский писатель

Он был как обломок яшмы,
красивой, узорчатой яшмы,
занесённый далеко от родных гор.

С.Я.Елпатьевский

mamin-sibiryakО Мамине-Сибиряке, особенно после его смерти, говорили много и многие. Кто с восхищением, кто с явным раздражением, а кто и с насмешкой. Этот человек давал повод для весьма разнообразных суждений.
Рослый, широкоплечий, с открытым лицом и «чу́дными, немного задумчивыми глазами», он выделялся в любой толпе. А его «непринуждённая грация молодого, дрессированного на свободе медведя» только усиливала общее впечатление какой-то завораживающей дикой силы. Характер Мамина был под стать внешности. Такой же необузданный, вспыльчивый. Его резкие суждения, его полновесные остроты, его суровые оценки нередко задевали людей, рождая недоброжелателей. Но чаще Дмитрию Наркисовичу прощалось то, что не простилось бы кому-то другому. Так велико было обаяние этого большого, сильного, но в чём-то очень незащищённого и трогательного человека.
Его доброта и мягкость открывались не сразу и не всем. Хотя даже псевдоним, накрепко сросшийся с фамилией, — «Мамин-Сибиряк» — звучал как-то тепло, по-домашнему.
Строго говоря, псевдоним этот был не совсем точен. Старый деревянный дом заводского священника, где родился будущий писатель, находился на самой границе Европы и Азии. «Водораздел Уральских гор» проходил всего в 14 верстах. Там, на Урале, прошли детские и юношеские годы Дмитрия Наркисовича. Об Урале, о его необыкновенной природе и людях написаны лучшие его книги.
А как же Сибирь? Она лежала дальше на восток. И не она была излюбленной темой писателя и главным содержанием его произведений. По справедливости ему следовало бы выбрать другой псевдоним. Например, Мамин-Уральский или Мамин-Уралец. Да только звучание было бы уже не то.
Урал — тело каменно, сердце пламенно. Он оставался с Маминым всегда. Даже когда тот переехал в Петербург и стал вполне столичным жителем, или отправлялся с дочерью отдыхать на какой-нибудь модный курорт, никакие тамошние красоты и чудеса не радовали его. Всё казалось тусклым, лишённым яркости и цвета.
Почему же, стремясь всем сердцем на Урал, он почти половину жизни провёл вдалеке от него. Причина была. Грустная причина. Дочка Алёнушка родилась слабенькой, болезненной девочкой. Ещё во младенчестве лишилась матери. И вся забота о ней легла на плечи отца. Последние годы жизни Мамин всецело посвятил дочери. Врачи запрещали Алёнушке дальние путешествия, и Дмитрий Наркисович должен был смириться с этим. Но отняв у отца Урал, Алёнушка подарила ему нечто другое.
И не только ему. «Алёнушкины сказки» (1894-96) трогательны, поэтичны, щемяще прекрасны. Они написаны с такой самозабвенной любовью и нежностью, что до сих пор заставляют смеяться и плакать юных читателей, ровесников маленькой Алёнушки. А сам Мамин-Сибиряк признался однажды: «Это моя любимая книга, её писала сама любовь, и поэтому она переживёт всё остальное».
По большому счёту так и случилось. Больше столетия прошло с момента появления сказок. И хотя до сих пор издаются «взрослые» романы и повести Мамина-Сибиряка, для большинства читателей он остаётся именно детским писателем, создателем дивных «Алёнушкиных сказок».

Ирина Казюлькина

 

ПРОИЗВЕДЕНИЯ Д.Н.МАМИНА-СИБИРЯКА

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ : в 20 т. / Д. Н. Мамин-Сибиряк. — Екатеринбург : Банк культурной информации, 2002- .
Издание не закончено.

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ : в 6 т. / Д. Н. Мамин-Сибиряк. — Москва : Художественная литература, 1980-1981.
В начале двадцатого века знаменитый издатель Маркс выпустил собрание сочинений Д.Н.Мамина-Сибиряка, включавшее около 250 (!) произведений. Причём в него не вошли рассказы и сказки для детей (примерно 150 названий) и около сотни работ, «затерянных» в различных периодических изданиях или ещё не опубликованных к тому времени (публицистика, очерки, газетные отчёты, научные статьи).
Данное собрание сочинений, хотя и не претендует на исчерпывающую полноту, достаточно разносторонне представляет творчество Д.Н.Мамина-Сибиряка. В него включены не только романы, принёсшие автору славу точнейшего бытописателя и этнографа Урала, но и многочисленные рассказы, очерки, статьи и, конечно, произведения для детей.

ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ : в 2 т. / Д. Н. Мамин-Сибиряк. — Москва : Художественная литература, 1988.
Мамин-Сибиряк — уралец. Он был им и в жизни, и в творчестве. Любая страница его уральских рассказов и очерков хранит загадочное обаяние этого края, столь не похожего на другие. Временами кажется, что от этих страниц исходит смолистый аромат пихт и ельников, а реки Чусовая и Кама выкатывают на них свои тяжёлые волны.

АЛЁНУШКИНЫ СКАЗКИ / Д. Н. Мамин-Сибиряк ; художник С. Набутовский. — Москва : Махаон, 2011. — 125 с. : ил. — (Для самых маленьких).
«Алёнушкины сказки» впервые были опубликованы в 1894-96 годах на страницах «Детского чтения», одного из лучших журналов того времени. Он издавался известнейшим московским педагогом Д.И.Тихомировым. Отдельным изданием сказки вышли в 1897 году и с тех пор переиздавались в России постоянно.

ГОРНОЕ ГНЕЗДО / Д. Н. Мамин-Сибиряк. — Москва : Астрель : АСТ ; Владимир : ВКТ, 2011. — 416 с. : ил. — (Русская классика).
ЗОЛОТО / Дмитрий Мамин-Сибиряк. — Москва : АСТ : Астрель : Полиграфиздат, 2010. — 382 с. : ил. — (Русская классика).
ПРИВАЛОВСКИЕ МИЛЛИОНЫ / Д. Н. Мамин-Сибиряк. — Москва : Издательский Дом Мещерякова, 2007. — 480 с. : ил.
«Приваловские миллионы» (1883) и «Горное гнездо» (1984) — самые известные «взрослые» романы Дмитрия Мамина-Сибиряка. Им удалось перешагнуть через столетие, чтобы в начале уже нашего века опять стать поразительно и даже пугающе современными.

СЕРАЯ ШЕЙКА / Дмитрий Мамин-Сибиряк ; художник Людмила Карпенко. — Москва : TriMag, 2008. — 31 с. : ил.
СЕРАЯ ШЕЙКА / Д. Н. Мамин-Сибиряк ; [ил. В. Ермолаева]. — Москва : Издательский дом Мещерякова, 2009. — 32 с. : ил.
Бывают книги, которые, кажется, существовали всегда. Это — одна из них. Над историей маленькой уточки могли плакать так же искренне и самозабвенно в далёком прошлом, как, наверное, будут плакать и в столь же далёком будущем. Ведь в душе человека всегда найдётся место жалости и состраданию.

СКАЗКИ. ЛЕГЕНДЫ. РАССКАЗЫ / Д. Н. Мамин-Сибирк. — Москва : Новый Ключ, 2003. — 368 с. : ил.
Один человек, вспоминая Мамина-Сибиряка, как-то сказал: «Его любили дети и не боялись животные». В эту книгу вошли рассказы и сказки писателя, которые он посвятил и тем, и другим.

Ирина Казюлькина

 

ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ Д.Н.МАМИНА-СИБИРЯКА

Мамин-Сибиряк Д. Н. Из далёкого прошлого : [воспоминания] // Мамин-Сибиряк Д. Н. Повести, рассказы, очерки. — Москва : Московский рабочий, 1975. — С. 387-478.

Бегак Б. А. «Ведь это счастье — писать для детей» // Бегак Б. А. Классики в стране детства. — Москва : Детская литература, 1983. — С. 89-98.

Дергачёв И. Д. Н. Мамин-Сибиряк. Личность. Творчество / И. Дергачёв. — Изд. 2-е. — Свердловск : Средне-Уральское книжное издательство, 1981. — 304 с. : ил.

Зелёные горы, пёстрый народ : в поисках связующих нитей : по следам путешествий Д. Н. Мамина-Сибиряка / [авторы очерков А. П. Черноскутов, Ю. В. Шинкаренко]. — Екатеринбург : Сократ, 2008. — 480 с. : ил.

Киреев Р. Счастье приснилось весенней грозой // Наука и религия. — 2003. — № 1. — С. 36-39.

Китайник М. Г. Отец и дочь : очерк в письмах // Мамин-Сибиряк Д. Н. Зелёные горы. — Москва : Молодая гвардия, 1982. — С. 332-365.

Корф О. Детям о писателях : конец XIX — начало XX века. — Москва : Стрелец, 2006.

Кузин Н. Страдать и радоваться тысячью сердец // Наш современник. — 2002. — № 10. — С. 234-241.

Д. Н. Мамин-Сибиряк в воспоминаниях современников. — Свердловск : Свердловское книжное издательство, 1962. — 361 с.

Поспелов Г. Н. Быт и нравы каменного пояса : «Приваловские миллионы» Д. Н. Мамина-Сибиряка / Г. Н. Поспелов // Вершины : книга о выдающихся произведениях русской литературы. — Москва : Детская литература, 1983. — С. 54-67.

Сергованцев Н. Мамин-Сибиряк / Николай Сергованцев. — Москва : Молодая гвардия, 2005. — 337 с. : ил. — (Жизнь замечательных людей).

Тубельская Г. Н. Детские писатели России : сто тридцать имён : биобиблиографический справочник / Г. Н. Тубельская. — Москва : Русская школьная библиотечная ассоциация, 2007 — 492 с. : ил.
Биографический очерк о Д.Н.Мамине-Сибиряка читайте на с. 201-203.

Чанцев А. В. Мамин-Сибиряк Д. Н. // Русские писатели. 1800-1917 : биографический словарь. — Москва : Большая российская энциклопедия, 1994. — Т. 3. — С. 497-502.

Энциклопедия литературных героев : русская литература второй половины XIX века. — Москва : Олимп : АСТ, 1997. — 768 с. : ил.
О героях произведений Д.Н.Мамина-Сибиряка (в том числе и о Серой Шейке) читайте на с. 270-275.

И.К.

ЭКРАНИЗАЦИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Д.Н.МАМИНА-СИБИРЯКА

- ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ФИЛЬМЫ -

Во власти золота. По мотивам пьесы «Золотопромышленники». Реж. И.Правов. Комп. Е.Родыгин. СССР, 1957. В ролях: И.Переверзев, И.Кмит, В.Чекмарёв и др.

Золото. Реж. А.Мармонтов. Россия, 2012. В ролях: С.Безруков, М.Пореченков, И.Скобцева и др.

На золотом дне. Телеверсия спектакля Театра им. Е.Вахтангова. Реж. М.Маркова, А.Ремезова. СССР, 1977. В ролях: Ю.Борисова, Н.Гриценко, В.Шалевич и др.

Под липой. Телефильм. Реж. С.Реммех. СССР, 1979. В ролях: Н.Данилова, А.Лесков, В.Панина, И.Горбачёв и др.

Приваловские миллионы. Реж. Я.Лапшин. Комп. Ю.Левитин. СССР, 1972. В ролях: Л.Кулагин, В.Стржельчик, Л.Хитяева, А.Файт, Л.Чурсина, Л.Соколова и др.

Приваловские миллионы. Телесериал. Реж. Д.Кланте, Н.Попов. Комп. С.Пиронков. ФРГ—Болгария, 1983. В ролях: Р.Чанев, Г.Черкелов, М.Димитрова и др.

- МУЛЬТИПЛИКАЦИОННЫЕ ФИЛЬМЫ -

Ёрш и воробей. По мотивам «Сказки про Воробья Воробеича, Ерша Ершовича и весёлого трубочиста Яшу». Реж. В.Петкевич. Беларусь, 2000.

Жила-была последняя мушка. По мотивам «Сказки о том, как жила-была последняя Муха». Реж. В.Петкевич. Беларусь, 2009.

Серая Шейка. Реж. Л.Амальрик, В.Полковников. Комп. Ю.Никольский. СССР, 1948. Роли озвучивали: В.Иванова, Ф.Курихин, В.Телегина и др.

Сказка про Комара Комаровича. Реж. В.Фомин. Комп. В.Казенин. СССР, 1980. Роли озвучивали: З.Нарышкина, М.Виноградова, Ю.Волынцев, Б.Рунге.

Сказка про храброго зайца. Реж. Н.Павловская. СССР, 1978.

Сказочка про козявочку. Реж. В.Петкевич. Худож.-пост. А.Петров. СССР, 1985. Текст читает Г.Бурков.

Храбрый заяц. Реж. И.Иванов-Вано. Комп. Ю.Левитин. СССР, 1955. Роли озвучивали: Витя Коваль, В.Попова, В.Володин, Г.Вицин и др.

И.К.

Мамин-Сибиряк Д.Н. Алёнушкины сказки; Серая шейка

«Спи, Алёнушка, спи, красавица…». Ил. М.Успенской к «Алёнушкиным сказкам» Д.Мамина-Сибиряка

«Баю-баю-баю…
Один глазок у Алёнушки спит, другой — смотрит; одно ушко у Алёнушки спит, другое — слушает.
Спи, Алёнушка, спи, красавица, а папа будет рассказывать сказки…»
Сколько этих сказок? Ровно десять:
«Сказка про храброго Зайца — длинные уши, косые глаза, короткий хвост»,
«Сказочка про Козявочку»,
«Про Комара Комаровича — длинный нос и про мохнатого Мишу — короткий хвост»,
«Ванькины именины»,
«Сказка про Воробья Воробеича, Ерша Ершовича и весёлого трубочиста Яшу»,
«Сказка о том, как жила-была последняя Муха»,
«Сказочка про Воронушку — чёрную головушку и жёлтую птичку Канарейку»,
«Умнее всех»,
«Притча о Молочке, овсяной Кашке и сером котишке Мурке»,
«Пора спать».
Ил. В.Белышева к сказке Д.Мамина-Сибиряка «Про храброго Зайца — длинные уши, косые глаза, короткий хвост»С 1896 года, когда впервые были опубликованы «Алёнушкины сказки», Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк стал считать их лучшим своим произведением, а себя — детским писателем. Название для сказок он выбрал неслучайно — Алёнушкой звали его дочь. Дмитрий Наркисович любовно называл её «отецкой дочкой» — матери она лишилась при рождении и с колыбели была окружена только его заботой. На долю девочки выпало немало испытаний. Почти сразу стало ясно, что Алёнушка тяжело и безнадёжно больна. И только благодаря огромной воле и мужеству отца она со временем несколько освоилась, приспособилась к жизни. А болезнь, хоть и не ушла совсем, отступила.
Пройдут годы, и подросшая Алёнушка в свою очередь будет ухаживать за парализованным отцом. Так замкнётся этот круг любви и самопожертвования.
…Давно упокоила земля и отца, и дочь. Ушли с ними все их горести и беды. А любовь осталась. Ею дышит каждая страница «Алёнушкиных сказок» и «Серой шейки» — произведений, в которых писателю удалось навсегда сохранить черты своей дорогой Алёнушки.

Портрет отца и дочери
Д.Н.Мамин-Сибиряк с дочкой Алёнушкой. Фотография

Это одна из многочисленных совместных фотографий Дмитрия Наркисовича и Алёнушки. В дореволюционное время они не раз появлялись на страницах детских и юношеских журналов.

Из последних изданий:

Мамин-Сибиряк Д.Н. Алёнушкины сказки / С сорока пятью рис. худож. А.Афанасьева [и др.]. — Репринт. изд. — М.: ИЭОПГКО, 2006. — 131 с.: ил. — (Б-ка духовно-нравств. культуры).

Мамин-Сибиряк Д.Н. Серая шейка / Рис. С.Ярового. — М.: Дет. лит., 2006. — 16 с.: ил.

Мамин-Сибиряк Д.Н. Серая шейка / Худож. Д.Белозёрцев. — М.: Аквилегия-М, 2007. — 48 с.: ил. — (Классика).

Мамин-Сибиряк Д.Н. Серая шейка / Худож. Л.Карпенко. — М.: TriMag, 2008. — 31 с.: ил.

Мамин-Сибиряк Д.Н. «Серая шейка» и другие сказки. — М.: РОСМЭН-ПРЕСС, 2009. — 80 с.: ил. — (Лучшие сказочники России).

Мамин-Сибиряк Д.Н. Сказка про храброго Зайца — длинные уши, косые глаза, короткий хвост / Худож. В.Дугин. — М.: Центрполиграф, 2007. — [18] с.: ил. — (Любимая книжка).

Мамин-Сибиряк Д.Н. Сказка про храброго Зайца — длинные уши, косые глаза, короткий хвост / Худож. С.Сачков. — М.: АСТ: Астрель; Тула: Родничок, 2007. — 16 с.: ил.

Ил. Т.Васильевой к сказке Д.Мамина-Сибиряка «Серая шейка» Ил. В.Черноглазова к сказке Д.Мамина-Сибиряка «Про Комара Комаровича — длинный нос и про мохнатого Мишу — короткий хвост» Ил. С.Ярового к сказке Д.Мамина-Сибиряка «Серая шейка»

Ирина Казюлькина

 

ДМИТРИЙ НАРКИСОВИЧ МАМИН-СИБИРЯК

 

Д.Н.Мамин-Сибиряк
О КНИГЕ


Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк. ФотографияВ радужной перспективе детских воспоминаний живыми являются не одни люди, а и те неодушевлённые предметы, которые так или иначе были связаны с маленькой жизнью начинающего маленького человека. И сейчас я думаю о них, как о живых существах, снова переживая впечатления и ощущения далёкого детства.
В этих немых участниках детской жизни на первом плане, конечно, стоит детская книжка с картинками… Это была та живая нить, которая выводила из детской комнаты и соединяла с остальным миром. Для меня до сих пор каждая детская книжка является чем-то живым, потому что она пробуждает детскую душу, направляет детские мысли по определённому руслу и заставляет биться детское сердце вместе с миллионами других детских сердец. Детская книга — это весенний солнечный луч, который заставляет пробуждаться дремлющие силы детской души и вызывает рост брошенных на эту благодарную почву семян. Дети благодаря именно этой книжке сливаются в одну громадную духовную семью, которая не знает этнографических и географических границ.
<…>
Как сейчас вижу старый деревянный дом, глядевший на площадь пятью большими окнами. Он был замечателен тем, что с одной стороны окна выходили в Европу, а с другой — в Азию. Водораздел Уральских гор находился всего в четырнадцати верстах.
— Вон те горы уже в Азии, — объяснял мне отец, показывая на громоздившиеся к горизонту силуэты далёких гор. — Мы живём на самой границе…
В этой «границе» заключалось для меня что-то особенно таинственное, разделявшее два совершенно несоизмеримых мира. На востоке горы были выше и красивее, но я любил больше запад, который совершенно прозаически заслонялся невысокой горкой Кокурниковой. В детстве я любил подолгу сидеть у окна и смотреть на эту гору. Мне казалось иногда, что она точно сознательно загораживала собой все те чудеса, которые мерещились детскому воображению на таинственном, далёком западе. Ведь всё шло оттуда, с запада, начиная с первой детской книжки с картинками… Восток не давал ничего, и в детской душе просыпалась, росла и назревала таинственная тяга именно на запад. Кстати, наша угловая комната, носившая название чайной, хотя в ней и не пили чая, выходила окном на запад и заключала в себе заветный ключ к этому западу, и я даже сейчас думаю о ней, как думают о живом человеке, с которым связаны дорогие воспоминания.
Душой этой чайной, если можно так выразиться, являлся книжный шкаф. В нём, как в электрической батарее, сосредоточилась неиссякаемая, таинственная могучая сила, вызвавшая первое брожение детских мыслей. И этот шкаф мне кажется тоже живым существом. <…>
— Это наши лучшие друзья, — любил повторять отец, указывая на книги. — И какие дорогие друзья… Нужно только подумать, сколько нужно ума, таланта и знаний, чтобы написать книгу. Потом её нужно издать, потом она должна сделать далёкий-далёкий путь, пока попадёт к нам на Урал. Каждая книга пройдёт через тысячи рук, прежде чем встанет на полочку нашего шкафа. <…>
Наша библиотека была составлена из классиков, и в ней — увы! — не было ни одной детской книжки… В своём раннем детстве я даже не видал такой книжки. Книги добывались длинным путём выписывания из столиц или случайно попадали при посредстве офеней-книгонош. Мне пришлось начать чтение прямо с классиков, как дедушка Крылов, Гоголь, Пушкин, Гончаров и т.д. Первую детскую книжку с картинками я увидел только лет десяти, когда к нам на завод поступил новый заводский управитель из артиллерийских офицеров, очень образованный человек. Как теперь помню эту первую детскую книжку, название которой я, к сожалению, позабыл. Зато отчётливо помню помещённые в ней рисунки, особенно живой мост из обезьян и картины тропической природы. Лучше этой книжки потом я, конечно, не встречал.
В нашей библиотеке первой детской книжкой явился «Детский мир» Ушинского. Эту книгу пришлось выписывать из Петербурга, и мы ждали её каждый день в течение чуть не трёх месяцев. Наконец, она явилась и была, конечно, с жадностью прочитана от доски до доски. С этой книги началась новая эра. За ней явились рассказы Разина, Чистякова и другие детские книги. Моей любимой книжкой сделались рассказы о завоевании Камчатки. Я прочитал её десять раз и знал почти наизусть. Нехитрые иллюстрации дополнялись воображением. Мысленно я проделывал все геройские подвиги казаков-завоевателей, плавал в лёгких алеутских байдарках, питался гнилой рыбой у чукчей, собирал гагачий пух по скалам и умирал от голода, когда умирали алеуты, чукчи и камчадалы. С этой книжки путешествия сделались моим любимым чтением, и любимые классики на время были забыты. К этому времени относится чтение «Фрегата Паллады» Гончарова. Я с нетерпением дожидался вечера, когда мать кончала дневную работу и усаживалась к столу с заветной книгой. Мы путешествовали уже вдвоём, деля поровну опасности и последствия кругосветного путешествия. Где мы ни были, чего ни испытали, и плыли всё вперёд и вперёд, окрылённые жаждой видеть новые страны, новых людей и неизвестные нам формы жизни. Встречалось, конечно, много неизвестных мест и непонятных слов, но эти подводные камни обходились при помощи словаря иностранных слов и распространённых толкований. <…>
Мы сейчас слишком привыкли к книге, чтобы хотя приблизительно оценить ту громадную силу, которую она представляет. Важнее то, что эта сила, в форме странствующей книги в коробке офени, сама приходила уже в то далёкое время к читателю и, мало того, приводила за собой другие книги, — книги странствуют по свету семьями, и между ними сохраняется своя родовая связь. Я сравнил бы эти странствующие книги с перелётными птицами, которые приносят с собой духовную весну. Можно подумать, что какая-то невидимая рука какого-то невидимого гения разносила эту книгу по необъятному простору Руси, неустанно сея «разумное, доброе, вечное». Да, сейчас легко устроить домашнюю библиотеку из лучших авторов, особенно благодаря иллюстрированным изданиям; но книга уже пробила себе дорогу в самую глухую пору, в доброе старое время ассигнаций, сальных свечей и всякого движения родным «гужом». Здесь нельзя не помянуть добрым словом старинного офеню-книгоношу, который, как вода, проникал в каждую скважину. Для нас, детей, его появление в доме являлось настоящим праздником. Он же руководил и выбором книг и давал, в случае нужды, необходимые объяснения. <…>
Вот… мы и открыли целый склад книг, вместилищем для которых служил громадный старинный комод с медными скобками. Мы с Костей накинулись на это сокровище, как мыши на крупу, и на первых же шагах выкопали из праха забвения самого Аммалат-Бека.
В течение нескольких месяцев мы просто бредили этой книгой и при встречах здоровались горской песней:

Аллага-аллагу!
Слава нам, —
Смерть врагу!

<…>
«Сочинители» и «стихотворцы» составляли для нас неразрешимую загадку. Кто они такие, где живут, как пишут свои книги? Мне почему-то казалось, что этот таинственный, сочиняющий книги человек должен быть непременно сердитым и гордым. Эта мысль меня огорчала, и я начинал чувствовать себя безнадёжно глупым.
— Все книги генералы сочиняют, — уверял Роман Родионыч. — Меньше генеральского чина не бывает, а то всякий будет писать!
Он ссылался в доказательство своих слов на портреты Карамзина и Крылова, — оба сочинителя были в звёздах.
Мы с Костей всё-таки усомнились в сочинительском генеральстве и обратились за разрешением вопроса к Александру Петровичу, который должен был знать всё.
— Бывают и генералы, — ответил он довольно равнодушно, поправляя свои букольки. — Отчего же не быть генералам?
— Все генералы?..
— Ну, где же всем быть… Есть и совсем простые, так, вроде нас.
— Простые совсем, и сочиняют?
— И сочиняют, потому что кушать хотят. Зайдёшь в Петербурге в книжный магазин, так глаза разбегутся. До потолка всё книги навалены, как у нас дрова. Ежели бы всё генералы писали, так от них на улице и проходу бы не было. Совсем есть простые сочинители, и даже частенько голодом сидят…
Последнее уже совсем не вязалось с составившимся в наших головах представлением о сочинителе. Выходило даже как будто и стыдно: мы вот читаем его книжку, а сочинитель где-то там в Петербурге голодает. Ведь он для нас старается и сочиняет, — и мы начинали чувствовать себя немного виноватыми.
— Не может этого быть, — решил Костя. — Наверно, тоже своё жалованье получают…
Ещё более неразрешимым вопросом являлось то, где в книге действительность и где сочинительский вымысел. <…>
У себя в кладовой и в комоде Александра Петровича мы разыскали, между прочим, много книг, совершенно недоступных для нашего детского понимания. Это были всё старинные книги, печатанные на толстой синей бумаге с таинственными водяными знаками и переплетённые в кожу. От них веяло несокрушимой силой, как от хорошо сохранившихся стариков. У меня с детства проявилась любовь к такой старинной книге, и воображение рисовало таинственного человека, который сто или двести лет назад написал книгу, чтобы я её прочитал теперь. <…>
В числе таинственных старых книг были такие, самое название которых трудно было понять: «Ключ к таинствам науки», «Театр судоведения», «Краткий и легчайший способ молиться, творение г-жи Гион», «Торжествующий Хамелеон, или Изображение анекдотов и свойств графа Мирабо», «Три первоначальных человеческих свойства, или Изображение хладного, горячего и тёплого», «Нравственные письма к Лиде о любви душ благородных», «Иртыш, превращающийся в Ипокрену» (разрозненные книжки первого сибирского журнала) и т.д. Мы пробовали читать эти мудрёные таинственные книги и погибали самым постыдным образом на первых страницах. Это убеждало нас только в том, что именно эти старинные книги и есть самые умные, потому что их могут понимать только образованные люди, как наш заводский управитель.
<…>
Шестидесятые годы были отмечены даже в самой глухой провинции громадным наплывом новой, популярно-научной книги. Это было яркое знамение времени. <…>
Мне было лет пятнадцать, когда я встретился с новой книгой. От нашего завода верстах в десяти были знаменитые платиновые прииски. Управителем, или, по-заводски, доверенным, поступил туда бывший студент Казанского университета Николай Фёдорыч. Мы с Костей уже бродили с ружьями по соседним горам, бывали на прииске, познакомились с новыми людьми и нашли здесь и новую книгу, и микроскоп, и совершенно новые разговоры. В приисковой конторе жил ещё другой бывший студент Александр Алексеевич, который, главным образом, и посвятил нас в новую веру. В конторе на полочке стояли неизвестные нам книги даже по названию. Тут были и ботанические беседы Шлейдена, и Молешот, и Фогт, и Ляйель, и много других знаменитых европейских имён. Перед нашими глазами раскрывался совершенно новый мир, необъятный и неудержимо манивший к себе светом настоящего знания и настоящей науки. Мы были просто ошеломлены и не знали, за что взяться, а главное, — как взяться «с самого начала», чтобы не вышло потом ошибки и не пришлось возвращаться к прежнему.
Это была наивная и счастливая вера в ту науку, которая должна была объяснить всё и всему научить, а сама наука заключалась в тех новых книгах, которые стояли на полочке в приисковой конторе. <…>
И сейчас, когда я случайно встречаю где-нибудь у букиниста какую-нибудь книгу издания шестидесятых годов, у меня является радостное чувство, точно отыщешь хорошего старого знакомого.


ПРИМЕЧАНИЯ

Очерк «О книге» приводится в сокращении по изданию: Мамин-Сибиряк Д. Н. Собрание сочинений : в 8 т. — М. : Гослитиздат, 1953-1955. — Т. 8. — С. 553-570.

«Детский мир» Ушинского — «Родное слово» и «Детский мир» — первые русские книги для начального обучения детей, издававшиеся с середины 1860-х гг. огромными тиражами и потому общедоступные. Они состояли из рассказов и сказок о природе и о животных. Великий русский педагог, философ и писатель Константин Дмитриевич Ушинский написал их за границей, изучив школы Швейцарии, Германии, Франции, Италии и других стран и обобщив свой опыт преподавания.

Аммалат-Бек — повесть Александра Александровича Бестужева-Марлинского (1797-1837). Писатель-декабрист, он был переведён из сибирской ссылки на Кавказ, в действующую армию; рядовым участвовал в боях с горцами и погиб в том же году, что и А.С.Пушкин. Романтические повести Марлинского увлекали читателей конца 1820-30-х гг., однако позднее нездешние страсти и выспренний язык его героев воспринимались уже скорее как пародия на романтизм.

Костя — сын заводского служащего, друг детства Д.Н.Мамина-Сибиряка.

Рассказы Разина, Чистякова — в 1851-65 гг. педагог и детский писатель Михаил Борисович Чистяков (1809-1885) издавал «Журнал для детей», сначала вместе с Алексеем Егоровичем Разиным (1823-1875), журналистом и популяризатором, а потом один. В журнале печатались повести, рассказы и очерки, в которых автор в увлекательной форме рассказывал детям об истории, географии, литературе, знаменитых людях России и других стран.

Ботанические беседы Шлейдена — Маттиас Якоб Шлейден (1804-1881), немецкий биолог, ботаник и общественный деятель.

Молешот — сочинения голландского физиолога Якоба Молешотта (1822-1893) были хорошо известны в России во второй половине XIX века.

Фогт — немецкий естествоиспытатель, зоолог и палеонтолог Карл Фогт (Фохт; 1817-1895).

Ляйель — Чарльз Лайел (1797-1875), английский геолог, основоположник современной геологии.

Маргарита Переслегина