наверх
Г.А.Скребицкий. ЧЕМУ НАУЧИЛА СКАЗКА
13 января 2002
Г.Скребицкий. Фотография.

Одно из первых стихотворений, которое я в детстве знал наизусть, была "Песнь о вещем Олеге".
С этим стихотворением связано много воспоминаний. Прежде всего мы с братом Сережей его обычно читали вслух, когда приходили гости. А иногда вечером, если папа не уходил к больным и был в хорошем настроении, он подсаживался к роялю, храбро, хотя и не очень умело, брал первый аккорд и начинал вполголоса напевать эту же песню. Сережа и я тут же являлись на помощь и дружно подхватывали.
…Я очень любил эту вещь, в особенности за таинственность ее слов, многие из которых совершенно не понимал. Что такое "вещий", или "неразумным хазарам", или "обрек"? Даже самые обычные слова здесь воспринимались мной в каком-то совершенно ином, совершенно особенном смысле. Так, например, я приходил в восторг от непонятного выражения "за буйный набег". Я знал слово "буйный". А уж "забуйный" — это, наверное, что-то особенно сильное, отважное и удалое.
Вся песня была таинственна, непонятна и именно поэтому мне еще больше нравилась.
Однако лучше всего, конечно, то самое место, где "из мертвой главы гробовая змея, шипя, между тем выползала…".
До сих пор помню, как в этом месте холодные мурашки пробегали у меня по спине и я украдкой заглядывал за рояль, не покажется ли из темного угла роковое чудовище…
Однажды я спросил Сережу, как он думает, в каждом ли конском черепе, которые валяются по канавам, живет гробовая змея? Сережа ответил утвердительно.
Это открытие было жутко, но увлекательно. Посоветовавшись, мы решили выгнать змею из ее убежища, защемить деревянной рогатиной и принести в подарок Михалычу.
И вот в первый погожий день, как только Сережа пришел из школы, мы вооружились рогатинами и отправились в опасное путешествие. Дома сказали, что идем играть к товарищам.
За городом все уже зеленело. По склону оврага цвела черемуха. Бабочки, пчелы, жуки кружились вокруг мохнатых веток. А как хорошо пахло от этих цветущих кустов, от свежей травы, от молодых, едва распустившихся листьев!
Как звонко откуда-то с высоты разливались песни жаворонков!
Но нам с Сережей было не до цветов и не до песен. Мы осторожно пробирались по склону оврага, среди зарослей молодых лопухов и крапивы.
Где же конские черепа? Казалось, раньше они валялись повсюду, в каждой канаве, а вот теперь, когда надо, нет ни одного.
Наконец у самого дна оврага я заметил белевший череп. Он почти целиком был укрыт листьями лопуха. Череп лежал на земле, оскалив зубы и глядя на нас черными впадинами пустых глазниц.
На дне оврага было сыро и темновато от густо разросшихся кустов бузины. Где-то в ветвях тревожно застрекотали сороки, предупреждая нас о грозящей опасности.
Дрожа и подбадривая друг друга, мы приближались к таинственному обиталищу гробовой змеи.
— Давай бросим сначала камень, — сказал Сережа.
— Давай.
Камень стукнулся о голую кость. Мы взяли рогатины на изготовку. Но змея не появлялась.
— Затаилась, — прошептал Сережа. — Бросим еще один.
Бросили. Опять ничего.
Понемногу осмелев, мы подошли поближе к черепу и наконец решили копнуть его концом рогатины. Сережа первый подцепил палкой за челюсть, сдвинул череп с прежнего места. И вдруг из-под зеленого лопуха показалось что-то темное, изогнутое…
— Змея!
Мы отскочили прочь.
Но темный крючок не двигался, не нападал на нас.
— Да это рог! — приглядевшись, воскликнул Сережа. — Коровий рог!
Вот так сюрприз! Значит, и череп был совсем не коня, а коровы. В зарослях лопухов рога-то мы сразу и не заметили. Все было ясно — в коровьем черепе гробовая змея, конечно, не должна водиться.
Так бесславно кончилось наше первое путешествие, наша первая охота за гробовой змеей.
Однако эта неудача не заставила нас с Сережей упасть духом, мы вовсе не успокоились и продолжали поиски конских черепов.
Черепа мы нашли, но, увы, ни в одном из них гробовой змеи так и не оказалось.
Ну и что ж? Не беда! Пусть гробовая змея обитала только в одном единственном черепе, на который так неосмотрительно наступил злосчастный Олег, пусть так, но от этого наши поиски не стали менее интересны.
Мы с Сережей воображали себя отважными охотниками, ловцами ядовитых змей. С самого утра мы отправлялись на поиски, лазили по канавам, оврагам, продирались сквозь колючие заросли шиповника. К полудню солнце начинало уже припекать, обжигало шею и спину. Но в кустах долго еще сохранялась утренняя прохлада, и капли росы, словно круглые прозрачные жучки, сидели на листьях, на розовых лепестках цветов.
…Цветы на земле среди густой зеленой травы, и "цветы" над землей, в воздухе, — целый рой порхающих бабочек с крылышками, как яркие лепестки: пестрые крапивницы, перламутровки, адмиралы, темно-бурые, почти черные траурницы с белой оторочкой на крыльях, желтые лимонницы и скромные, как голубые фиалки, мотыльки.
…А в воде своя особая жизнь: по гладкой поверхности лужи, будто по твердому льду, носятся взад и вперед длинноногие водомерки, бегают по воде и не тонут.
Вот вынырнул из глубины подышать черный жук-плавунец; а паук-водолаз, наоборот, ныряет в глубину, унося с собой пузырек воздуха для своего подводного колокола.
Всюду, в воздухе, на земле и в воде, кипела жизнь,.. похожая на чудесную сказку.
И вот, бродя в поисках гробовой змеи, я невольно следил за нею.
Можно ручаться, что, создавая свою легенду, Пушкин никогда не мог и помыслить, что она сослужит когда-нибудь столь странную службу, — заставит двух ребят искать таинственных обитателей черепов и попутно знакомиться с жизнью природы. Но именно так и случилось: "Песнь о вещем Олеге" дала первый толчок моим наблюдениям над миром природы: мало того, она сразу же придала им всю прелесть чего-то таинственного и прекрасного. Живая природа и чудесная сказка слились в моей душе воедино и, помимо сознания и воли, уже заранее предначертали весь мой дальнейший жизненный путь.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

Рассказ Г.А.Скребицкого "Чему научила сказка" взят из сборника: Скребицкий Г.А. Неведомые тропы: Рассказы для детей. — М.: Махаон, 2000. С. 3-8.

Стихотворение А.С.Пушкина "Песнь о вещем Олеге" в начале XX века было популярной полушутливой песней, которую часто исполняли во время домашнего музицирования. В пьесе М.А.Булгакова "Дни Турбиных" эту песню напевает Николка. В одноименном телефильме ее можно услышать в исполнении Андрея Ростоцкого.

Подготовила к публикации Маргарита Переслегина