наверх
Ольга Седакова. Как я превращалась
24 марта 2007

Седакова О.А. Как я превращалась: [Сказка] / Предисл. Н.Ликвинцевой; Худож. И.Новосельцева. — М.: ТимДизайн, 2007. — 36 с.: цв. ил.

Обложка книги О.Седаковой «Как я превращалась». Худож. И.Новосельцева

Сказка начинается на пятой странице с превращения первого — в курицу. Точнее, она начинается с четвёртой страницы, где нарисована комната, видимая из темноты, из-под кровати: красный мяч, створка двери, край одеяла. И обложка, и форзац настраивают читателя на сказочный лад. И посвящение: «Дашеньке на память: всё это было, когда я была меньше тебя».

Третья страница отдана предисловию. Ему не нужно быть сказочным. Здесь мы читаем, что Ольга Александровна Седакова однажды придумала сказку для своей пятилетней племянницы Даши летом, в деревне, после постановки «Калифа Аиста» в самодельном теневом театре. В предисловии даже хорошо обращаться сразу и к детям и к взрослым, но это требует аккуратности. Согласитесь, в любом возрасте неловко читать, что «ТимДизайн» — «одна взрослая, но хорошая дизайнерская студия», а дизайнеры — «такие люди, которые стараются сделать что-то красивое», что О.А.Седакова — поэт, филолог, эссеист, мыслитель, богослов и лауреат (эти слова даны без объяснений) многих (все перечислены) литературных премий, и детскую прозу она сочиняет «по случаю, для домашнего употребления». Конечно, в разных домах разное домашнее употребление, и всё равно неловко. Предположим, не очень продуманные слова представляют собой всего лишь досадное недоразумение, и хватит об этом.

Сказка Ольги Седаковой — первая детская книга издательства «ТимДизайн» и, в самом деле, красивая книга. Текст размещён на страницах просторно, он удобен для чтения глазами и вслух — легко приметить интонацию, с которой следует читать. Иллюстрации Ирины Новосельцевой имеют характер некоторой странности, без вычурности, и некоторой детскости, без прямого уподобления детскому рисунку, — сновидение, воспоминание, взгляд издалека.

Сказка о превращениях поочередно в курицу, в рыбу, в медведя, в поросёнка, в канарейку, в щенка, наконец, в гром и молнию (так и главы называются: «В курицу», «В рыбу»…) — действительно, волшебная сказка. Древняя магия перемены имени сродни искусству писателя. Ил. И.Новосельцевой к сказке О.Седаковой «Как я превращалась»В сказке выходит просто и чудесно. «Я рыба» — и всё: купалась девочка в ванне, а теперь рыба плавает, няня мочалку бросает и бежать! «Я медведь» — сидела девочка за столом, а вот уже медведь голодный гималайский, мама с папой вскочили, дверь закрыли и с той стороны держат. В птицу канарейку-весёлый-глазок можно ненадолго превратиться на радость бабушке, такой любимой, что нельзя и жить без неё на этом свете, после её смерти. А в гром и молнию — от последней, непереносимой обиды:

«Тут я совсем разошлась, превратилась в гром и молнию.

Гром в комнате грянул, молния ударила, все задрожали и попадали.

А я ещё превратилась в дождь и всё, всё сверху залила.

Все до нитки промокли и зубами стучат».

«Как я превращалась» — немногословная сказка. Много ли нужно слов, когда они —«единственные как имена, и как имена (в так называемом мифическом сознании) трудно выпытываемые у вещей, но уж зато овладевающие ими — хотя бы для того, чтобы с ними играть, умыть их, очистить, как посуду в конце “Федорина горя”»? В том же процитированном здесь очерке «Похвала поэзии», рассуждая о сравнении и метафоре, Ольга Седакова говорит, что никакое превращение не удивит ребёнка трёх-четырёх лет, потому что он чувствует связь вещей, общую стихию родственности. «Детских» поэтов, ещё говорит она, интересует «природа вещей», причём таких вещей, которые «относятся не то к вечно забытым, не то к вечно невнятным».

«“Природой вещей” и занято детство, оно приноравливает имена к вещам и должно как-то справиться с многообразием единого и с тягой каждой мелочи занять место этого единого. Ил. И.Новосельцевой к сказке О.Седаковой «Как я превращалась»И когда плавающее и необъятное, слабое и огромное, как облако цветочной пыли, явление вдруг складывает крылья, вроде бабочки, и садится, становясь, например, «сундуком» или «зимой», — и оставляет за собой возможность раскрыть совсем другие крылья, чем только что сложило, и улететь и назваться иначе или вообще никак — этот момент вызывает восторг, какого уже никогда не доставит торжество добра над злом, скажем».

Давнему читателю Ольги Седаковой в особенности придут на память мотивы «Старых песен». Их первая тетрадь имеет эпиграф из Пушкина, вторая посвящается бабушке, третья — памяти бабушки. В «Старых песнях» та же, что в детской сказке, природа вещей и слов, и те же люди. И это должно быть по душе давнему читателю Ольги Седаковой.

Каждый хочет, чтоб его узнали:
птицы бы к нему слетались,
умершие вставали живыми,
звери зверят приводили

и медленно катилось время,
как молния в раннем детстве.

Маленькие дети, которым дадут книгу с ветвистым деревом на обложке, прочтут или услышат свою историю о превращениях, и хорошо бы, они отнеслись к ней внимательно. В противовес ложному литературному языку, разрастающемуся, говоря словами Ольги Седаковой, «на тех местах, где говорить нечего», простая и волшебная история рассказана в этой книге подлинным литературным языком, в котором есть «умное напряжение и озарение». Примерно в пять лет — самое время это не осознать, но почувствовать.

Светлана Малая