наверх
Александр Етоев. Правило левой ноги
10 августа 2007

Етоев А.В. Правило левой ноги: Фантаст. повесть / Худож. И.Козуб, О.Яхнин. — СПб.: ДЕТГИЗ-Лицей, 2007. — 160 с.: ил. — (Детгиз в квадрате фантастики).

Etoev 2007

Исследователи детского чтения — библиотекари и литературоведы — уже не раз отмечали, как сильно оно изменилось по сравнению с чтением предыдущего поколения. Массовое книгопотребление сегодняшних детей мало в чём соответствует кругу чтения их родителей, когда те были маленькими. В частности, из этого круга «ушли» произведения крупной формы — научно-фантастические и приключенческие романы, особенно с познавательной составляющей (Ж.Верн, А.Р.Беляев, В.А.Обручев и т.д.).

Но Александр Етоев, бывший, очевидно, усердным читателем фантастики, никак не может смириться с тем, что современные дети довольно прохладно относятся к соответствующему типу литературных произведений. Имея, между прочим, все задатки и способности «реалиста», он, тем не менее, пишет для детей фантастические повести — в лучших, то есть ретроспективных традициях.

Етоев обращается к современным детям, но никак не хочет понять, что дети нынче не те, что прежде.

В повести «Правило левой ноги» упоминаются «компьютерные игры-стрелялки» и «саблезубые монстры», тысячеевровые бумажки и условные единицы, в разговорах встречаются слова «отпад»«тачка ценой в пол-лимона баксов» и «поколбасился». Однако общее настроение книги то и дело отсылает читателя к веку минувшему.

Характерно, например, что мальчика зовут Андрюшей. Какой нынешний шестиклассник позволит называть себя таким унизительным, сюсюкающим имечком!

Мама у ребёнка работает в библиотеке, а папа — в пожарной охране Эрмитажа, и оба чуть не каждый вечер ходят на концерты в филармонию, а потом обсуждают вокальное мастерство солистов… Образцово-показательная семья, только что сошедшая с советского плаката!

Мальчишка двенадцати лет проводит время за игрой «Охота на крокодила», а вовсе не за компьютером. Рассматривание железной трубочки для него гораздо интереснее, чем телевизор и прочие радости жизни, которым можно предаться в отсутствие родителей. Мысль о возможной продаже ценной находки совершенно не приходит ему в голову. Это же уникальный ребёнок! Таких, как он, — один на миллион! Однако Етоев пишет о нём как о самом обычном, типичном подростке.

Приятель Андрюши, тоже самый обыкновенный, увлечённо и внимательно читает роман Г.Уэллса «Первые люди на Луне» и в подробностях помнит принципы управления фантастическим летательным аппаратом. Прямо скажем, на современных подростков эти правильные мальчики не очень-то похожи. Скорее, это дети семидесятых годов, искусственно перенесённые в наши дни.

Етоев идеализирует и положительных персонажей, и окружающий мир, что в некотором смысле вредит художественной правде. Уж очень наивным и, мягко говоря, несовременным человеком надо быть, чтобы утверждать, будто в Эрмитаже «напряжение поля негативных человеческих чувств — жадности, например, — приближается к нулевой отметке».

Из текста совершенно ясно, что автор смотрит на жизнь и быт так, как привык смотреть когда-то — в нежном возрасте. Покупка пирожных к кофе для него почти непозволительный расход, «фирменный телевизор “Филипс”» — бог весть какое сокровище, а кока-кола — редкое праздничное угощение!

В самом деле, ну нельзя же предполагать, что современный мальчик видит салат «оливье» и кока-колу только по праздникам! А нефирменных телевизоров дети, родившиеся после 1990-го года, попросту не знают.

О повседневной жизни сегодняшнего питерского мальчишки Етоев имеет весьма приблизительное представление и при попытке выйти на современность попадает впросак. Характерный эпизод: три злодея пытаются разыскать Андрюшу в «увеселительных заведениях», а именно — в молодёжных кафе и на дискотеках! Что за нелепость? Ясно же, что мальчики одиннадцати-двенадцати лет обедают дома и не получают карманных денег на посещение кафе; ещё более очевидно, что такому малышу нечего делать на дискотеке — его туда просто не пустят! Да и если подойти к проблеме с точки зрения здравого смысла — где же искать шестиклассника в октябре месяце, как не в школе, и что мешает подкараулить его вблизи одного из немногих учебных заведений района?..

Доходит до смешного — только не в том смысле, в каком хотелось бы писателю. «Салют! — сказал Серёжа Овечкин, хлопая товарища по плечу. — Выглядишь как жертва маньяка. С предками успел поколбаситься?» Вот вам и ситуация, вот вам и речевая характеристика! Сегодня у мальчиков не принято хлопать товарищей по плечам; слово «салют» как приветствие давно пора снабдить пометкой «устар.», а уж глагол «колбаситься» вовсе не употребляется в значении «ссориться, конфликтовать».

С языком и стилем у Етоева вообще творится что-то неладное. То и дело он «загибает» всякие тяжеловесные фразочки и злоупотребляет вычурными образами. Он никогда не напишет, что ребёнок «вот-вот расплачется», но непременно выдаст что-нибудь вроде: «…ещё одно слово, и глаза его станут лужами, полными солёной воды». Воля ваша, а я не вижу ни глубины, ни юмора в конструкциях типа: «Страусиное яйцо головы было самой главной достопримечательностью в его диковатом облике». Или: «В серых каплях рукавицынских глаз замерцали две лесные гнилушки». Стремление выразиться «позаковыристей» приводит и к грамматическим несуразностям, как, например: «скромной, миниатюрной трубочки (так!) было не мудрено (так!) не заметить».

Желая быть детским писателем, Етоев сплошь и рядом промахивается мимо возраста своего героя и, соответственно, читателя. По-прежнему шутки для старших и шутки для младших у него не пересекаются: взрослым неинтересно читать про «первую пельменю с тарелки», а детям не очень понятно, зачем «художник Шагин возлагает букет полевых цветов на могилу писательницы Шагинян».

По книге Етоева разбросано огромное количество явлений, предметов и персонажей, которые, казалось бы, должны быть интересны любому мальчишке: золотой петушок из сказки Ирвинга — Пушкина, техническая суперштучка в виде подзорной трубочки, межпланетные перемещения, «форд-амфибия» из среднестатистического кино «а-ля джеймсбонд», летательный аппарат из романа Уэллса, криминальный «предприниматель», маргинальный сантехник, мемуары Ната Пинкертона, волшебный саквояж из кожи Орнитоптерикса (настоящий), штаны Бориса Гребенщикова (частично подлинные), шляпа Мишки Япончика (поддельная), коммунальная квартира как непознанный мир… Но привлекательность доброй половины этих мотивов относится, опять же, к тем временам, когда мальчишки среднего школьного возраста мечтали о покорении космоса, записывались в кружки и зачитывались журналом «Юный техник». Стандартные же мотивы современных «фэнтезюх» — не слишком умные, но приемлемые для нынешних книгопотребителей, — подаются Етоевым исключительно в ироническом ключе (монолог Серёжи о «Канделябре Власти»). Устаревший антураж повести в сочетании с ехидством в адрес «принца Клопомора» мгновенно переводит книгу в разряд «ретро» и отвращает от неё значительную часть потенциальной читательской аудитории.

Нельзя сказать, что Етоев пишет «левой ногой», — он всё-таки по-честному действует в рамках своих представлений о художественности. Грешно было бы усомниться и в наличии у него «золотого сердца»; совершенно очевидно, что он пишет для детей не ради заработка, а по велению души. И всё-таки, не следует ли человеку определиться? Или он пишет о нынешних временах — и тогда ему следует изучить современный детский мир, или сочиняет ретроспекции — и тогда не стоит заигрывать с современностью. Смешивать же идеальное прошлое со злобой нынешнего дня, затевать новую игру, не отказавшись от старых правил, — заведомо невыигрышный ход.

Мария Порядина