наверх
Марина Москвина. Не наступите на жука
11 января 2009

Москвина М.Л. Не наступите на жука / Картинки Л.Тишкова. — М.: LiveBook, 2008. — 152 с.: ил.

Обложка книги М.Москвиной «Не наступите на жука». Худож. Л.Тишков

Писать о Марине Москвиной — занятие дурацкое и неблагодарное. Во-первых, никакими похвалами и комплиментами не передать ощущение чистоты звука, органически присущее прозе этой писательницы. Во-вторых, её книги так выразительно говорят сами за себя, что рецензент чувствует себя жалким идиотом. Зачем что-то говорить о Маринке, когда достаточно просто раскрыть её книжку и читать-читать-читать! С выражением! Захлёбываясь от удовольствия! Наслаждаясь каждой фразой, мысленно целуя (если вспомнить одного из Марининых Учителей) каждое слово!

Голос и стиль — вот что есть у Москвиной, и потому она может отыграть любой сюжет, и он будет выглядеть свежо и ново, несмотря на то, что проза писалась не сегодня и даже не вчера.

«Не наступите на жука» печаталась в девяносто каком-то году в журнале «Пионер», но мне тогда не довелось познакомиться с нею. Сейчас я читала книгу впервые — получила её от «Лайвбука», вошла с нею в метро и, собираясь, по своему обыкновению, читать в вагоне, раскрыла «Жука» на платформе. И тут: «—Пррум-пум-бум-бум-па-ра-ри-ра-рам, — грянул на церемониальной площади “Юность” интернатский духовой оркестр». Иллюзия звука была так сильна, что я сама вздрогнула и стала озираться — не напугал ли кого-то внезапно зазвучавший марш. Но всё было в порядке — никто от меня не шарахнулся, никто не побежал за дежурной в красном шлеме, можно было продолжать чтение.

«Не наступите на жука» — вещь вполне сюжетная. В ней добрая и сознательная девочка бросается разоблачать преступную группировку; справедливость в финале, как ей и положено, торжествует, а злодеи имеют жалкий и ничтожный вид. Но главное в этой прозе не «что», а «как», — о чём угодно Москвина может рассказать так, что немедленно захочется присоединить свой голос к её словесной музыке.
Москвина сама и есть духовой оркестр, прекрасно сыгравшийся, и она же — неподражаемый солист, вскидывающий трубу и выводящий безгранично свободную мелодию. Как ловко она умеет пользоваться сурдиной и с каким эффектом, с каким авторским удовольствием даёт полный звук! Как свободно она владеет голосом, как убедительна её интонация — раздолье для читающего вслух!

Никто, кроме Москвиной, не может с такой внезапностью предъявить читателю полный мешок шахматных комбинаций, выучить дорогу как стихотворение или добиться того, чтобы «Прощание славянки» и «Караван» звучали без труб и даже без нот — просто буквами, напечатанными на бумаге.

Цитировать Москвину можно с любого места. Хочешь — подбирай афоризмы, хочешь — наслаждайся описаниями, хочешь — разыгрывай диалоги, устрой свой собственный театр… Или просто смейся и плачь, живи, чувствуй каждый атом этой жизни, ужасающей, потрясающей, неповторимой!

Только Москвина может так нераздельно и неразрывно спаять возвышенное и низменное. «Не наступите на жука» — уморительная и пронзительная вещь, натуральная педагогическая поэма мёртвые души. Нет, серьёзно: кажется, умению держать трагическую ноту над откровенно смешным, чтоб читатель, только что помиравший от хохота, вдруг возвысился душой и облился чистыми слезами, — этому умению Гоголь никого, кроме Москвиной, не научил. Впрочем, есть ещё Николай Коляда, драматург. И был Веничка. Но они никогда не считали себя авторами книг для детей, пусть даже «от восьми до восьмидесяти». А Москвина — наша. Поэтому мы не боимся говорить и о воспитательном значении её книг. Литература не «должна воспитывать» — никому она ничего не должна! — однако именно воспитывает — незаметно, исподволь подводит к правильному пониманию чего-то важного, помогает жить и внушает идеалы — если это по-настоящему художественная литература.

Особенная статья Маринкиного мастерства — неподражаемое сочетание «типажа» и «индивидуальности». Каждый из персонажей — главных ли, второстепенных — прекрасно «узнаваем», но при этом не выглядит «типичной» картинкой. Москвина не превращает книгу в альбом карикатур, галерею забавных или страшноватых «чудиков» и «чудищ», однако не теряет ни ярких красок, ни сильных штрихов, ни авторского — снисходительного или восторженного — отношения. Писательница не боится переходить на личности — и даже на собственную личность: автор вплетается в героиню, «они» превращаются в «мы», остранённое «у них» переходит в нейтральное «в интернате», а затем в честное «у нас», — повесть-то оказывается автобиографической, собственной жизнью Маринка с нами делится, горячими её кусками!

При этом повесть прикидывается то проблемно-подростковой, то детективной, то сатирической, то авантюрно-приключенческой, то социально-обличительной, а с картинками Тишкова — и вовсе, не побоюсь этого слова, концептуально-постмодернистской… Ой, нет, всё-таки побоюсь. Сделаем вид, будто вы этого слова не читали. Просто имейте в виду: это хорошая литература. Одна из лучших сегодняшних книг для детей от восьми до восьмидесяти лет.

Мария Порядина