наверх
Даниэль Пеннак. Камо: «Идея века», «Камо и я», «Агентство “Вавилон”», «Побег»
18 июля 2003

Пеннак Д. Камо: Идея века / Пер. с фр. Н.Шаховской; Худож. Н.Шаховской. — М.: Самокат, 2003. — 96 с.: ил.

 

Пеннак Д. Камо и я / Пер. с фр. Н.Шаховской; Худож. Н.Шаховской. — М.: Самокат, 2003. — 104 с.: ил.

 

Пеннак Д. Камо: Агентство «Вавилон» / Пер. с фр. Н.Шаховской; Худож. Н.Шаховской. — М.: Самокат, 2003. — 96 с.: ил.

 

Пеннак Д. Камо: Побег / Пер. с фр. Н.Шаховской; Худож. Н.Шаховской. — М.: Самокат, 2003. — 120 с.: ил.

Четыре книги Даниэля Пеннака — серия повестей о французских подростках. Читать их можно независимо друг от друга, выборочно или последовательно. Лучше — последовательно и сразу. Иначе, прочитав или, вернее, еле дочитав одну и не имея под рукой второй, третьей и четвёртой книжки, можно навсегда забыть имя автора и придуманных им героев, сохранив в памяти разве что лёгкое раздражение. Да, именно раздражение, почти отторжение вызывает первая повесть Пеннака. И сюжет притянут за уши (учитель, дабы подготовить своих учеников к переходу в следующий класс, где уроки у них будут вести уже несколько педагогов-предметников, начинает играть роли этих самых педагогов), и герои ходульные, и диалоги вымученные, и лексикон… Ох уж этот псевдо-подростковый лексикон (с эвфемизмами вроде «грёбаный»)! Ничто, решительно ничто не примиряет с повествованием.

  • kamo
  • Kamo2

Но если преодолеть себя и начать читать вторую, потом третью и четвертую книги, отторжение сначала сменится недоумением — зачем автору понадобилось сочинять книжки, столь откровенно невротические по характеру и замешанные к тому же на всемирной литературе и истории. К слову заметим, российской истории. Как потом выяснится, один из главных героев — дальний потомок знаменитого нашего революционера Симона Тер-Петросяна (партийная кличка «Камо»). Вот откуда у французского мальчишки это памятное в России имя.

  • kamo3
  • kamo4

А потом и недоумение куда-то денется, и придёт азарт — дочитать, узнать, чем же всё это кончится. И когда всё и в самом деле кончится, останется тревожное чувство грусти, потери, сожаления.

Если месье Пеннак добивался именно такого набора чувств, постоянно перетекающих одно в другое, — что ж, он вполне преуспел в этом.

Ирина Казюлькина