Актуальный разговор. Августовский педсовет: курс на литературу

В настоящее время курс литературы занимает в школе особое место. Экзамен по литературе перестал быть обязательным, его можно сдавать по выбору для поступления в профильные вузы. А можно и не сдавать. Насколько это изменило отношение к литературе в школе, как и, особенно, зачем нужно изучать этот предмет, мы поговорили с Еленой Погорелой, поэтом, литературным критиком, кандидатом филологических наук. Вот уже больше 10 лет она преподаёт в школе русский язык и литературу.

Вы работаете в школе уже довольно значительный период времени. Изменился ли за это время школьный курс литературы? Какой запрос сейчас существует к преподаванию литературы со стороны общества в целом, родителей, администрации школы и собственно учеников?

Елена Погорелая: Я действительно работаю в школе долгое время, однако всё это время я работала в разных школах. И если говорить о преподавании литературы, то подход к нему в московской гимназии при РГГУ, где я работала до 2015 года, и в областной МБОУ СОШ, куда пришла после декрета, отличается очень резко. Я бы сказала так: в гимназиях, лицеях, в школах с углублённым изучением гуманитарных предметов мы имеем дело именно с литературой — с прочтением, обсуждением и сопоставительным анализом; понятно, что в классе, где все свободно читают и говорят по-английски, вполне можно обсуждать и параллели «Онегина» с поэмами Байрона, и разные переводы Шекспира, и современный американский young adult (об этом подробно писал в своём блоге Сергей Волков, в любых, даже самых сложных ситуациях на уроке исходящий из того, что дети всё-таки прочитали текст и способны его анализировать). Даже если ученики скептически относятся к школьной программе, их можно увлечь компаративистикой, историей и теорией литературы как точной науки, мастер-классами в стиле Close reading или Creative writing и т.д.

В обычной средней школе дело обстоит по-другому. В лучшем случае дети читают краткое содержание. В худшем — не читают вообще ничего и даже не знают имён писателей и названий произведений, потому что они, как мы в семье шутим, «не люди письменной культуры». Они действительно в болшинстве своем не люди (письменной) культуры, поэтому запроса на преподавание литературы у них нет никакого — подготовьте нас к ЕГЭ по русскому на проходной балл и отстаньте от нас.

Что касается администрации и родителей… Администрации нужен результат. Если ты стабильно готовишь, к примеру, участников / победителей / призёров олимпиад, если твои ученики прилично сдают ЕГЭ по литературе — администрация закроет глаза на отступление от ФГОС. Родители — тем более. Честно говоря, за четыре года моей работы в нынешней школе я вообще не общалась с родителями на тему преподавания литературы. Так что у меня нет каких-либо комментариев по этому поводу.

Какие основные тенденции в преподавании литературы Вы могли бы выделить? К чему стремятся современные учителя? Можно ли представить идеальный школьный учебник по литературе?

Елена Погорелая: Пожалуй, тенденций сейчас всего две — скрупулёзное следование учебному плану, часто в ущерб реальному интересу детей, которые с каждым годом всё дальше от стандартной программы по литературе, и попытки «расшевелить» школьников, апеллируя к новым формам, текстам и способам преподавания. Второй подход предполагает осведомлённость о современном литературном процессе, знание новейших трактовок классических текстов и интерес к ним. Казалось бы, ничего особенного, но ввиду отчаянной загруженности учителей у многих из них просто не хватает времени прочесть новую книгу, к примеру, о поэзии Серебряного века или о творчестве Достоевского. А между тем эти литературоведческие «фишки» способны по-настоящему оживить уроки литературы.

Идеального школьного учебника, я думаю, быть не может, но сегодня любой учебник будет лучше переиздаваемой в пятидесятый раз Коровиной. До девятого класса наша, например, школа работает только по ней, и это катастрофа — современные дети не могут и не должны учиться по учебнику 1980-х годов. Если говорить о моих собственных предпочтениях, мне нравится учебник А. Архангельского (главы из него печатались в журнале «Первое сентября», и даже по этим главам можно свободно преподавать). А вообще, вероятно, близким к идеальному был бы учебник, в котором соединялось бы знакомство с классическими литературными текстами и подготовка к ЕГЭ. Потому что, увы, в средних, непрофильных, школах литература категорически не востребована, а в подобном формате хотя бы отрывки учащимся так или иначе пришлось бы читать.

У себя на уроках мы так и делаем. Проходим Чехова? Нате вам отрывок из Чехова и к нему пять заданий в формате ЕГЭ. Некоторые втягиваются и дочитывают целиком. А кто не втянулся — ну что ж, хоть к ЕГЭ подготовился.

Как Вы относитесь к существующей школьной программе по литературе? В современных условиях для понимания русской классики необходим уже подробный культурологический комментарий. Даёт ли школа такие знания? Какие изменения можно было бы внести в эту программу, чтобы хоть как-то приблизить её к нынешним реалиям?

Елена Погорелая: Это, как вы понимаете, больной вопрос. С моей точки зрения, главная беда школьной программа по литературе состоит в том, что она принципиально лишена системы: тематический подход представлен в ней очень скупо (допустим, в 7 классе сначала изучается «Борис Годунов» Пушкина, потом — «Песня про царя Ивана Васильевича…» Лермонтова, и только одному богу известно, как семиклассник может понять, что это, в сущности, тексты про условную «историческую травму» XVI века, если хронология событий нарушена, а до XVI века ему дальше, чем до луны), а хронологический худо-бедно начинает функционировать в 9 классе, когда кристаллическая решетка представлений о литературе / культуре оказывается порушена напрочь.

Соответственно, не очень понятно, что и зачем мы изучаем на уроках литературы. В советские годы такая системная кристаллическая решетка была: мы изучаем тексты, призванные показать, как в русском народе постепенно вызревала решимость восстать против классовой несправедливости и «в борьбе обрести право своё». Топорно, но логично. В 1990–2000-е — тоже ясно: мы изучаем «возвращённые» тексты, чтобы восстановить утраченный исторический контекст и ход событий. А что и зачем мы изучаем сейчас?

Мне кажется, разумно было бы допустить следующий вариант развития событий: мы либо изучаем произведения, в определенные эпохи повлиявшие на формирование нашей культурной идентичности (и тогда нужен подробный культурологический комментарий, «медленное чтение», экскурсы в историю того времени и т.д.), либо ставим задачу попытаться пристрастить ребёнка к чтению художественной литературы (тогда в учебники нужно включать более лёгкие тексты — современный young adult, зарубежную литературу, тексты, в которых поднимаются понятные и интересные детям проблемы)… Пока этот выбор не будет сделан, мы так и будем топтаться на месте, возмущаясь, что дети якобы не желают читать.

Да всё они желают! Вот этой весной в старших классах у нас в школе на партах стабильно лежало штук 5 оруэлловских «1984». Между прочим — роман, который стоило бы обсудить.

В статье на портале «Мел» Вы предложили несколько методов для оживления уроков литературы. Как Вы сами их применяете? Возникают ли при этом какие-то сложности? Чему в результате учатся школьники?

Елена Погорелая: Трудность любого «оживляющего» метода заключается в том, что на него нужны время и силы. Хороший экспромт — подготовленный экспромт. Поэтому иногда применяю, иногда не применяю, но в целом какие-то работающие фишки (в том числе и из тех, о которых я рассказывала «Мелу») у меня есть. А чему учатся школьники… Это хороший вопрос. Мне кажется, что как минимум расширению словарного запаса и умению задавать правильные вопросы, как максимум — способности воспринимать текст как целое, в том числе и в контексте культуры. Но я могу преувеличивать. Хотите, у них у самих спросим?

Как Вы относитесь к методике медленного чтения? Какие книги из школьной программы, на Ваш взгляд, лучше всего подходят для такого чтения? Имеет ли смысл активно применять эту методику в современных российских школах?

Елена Погорелая: Это одна из любимых моих методик, которая, правда, на практике хорошо подходит либо для небольших литературных фрагментов, важных для понимания целого, либо, разумеется, для стихов. Эта методика хорошо работает вкупе с пресловутым «комплексным анализом текста», особенно если нам нужно не просто разложить текст на сюжетные, стилистические и образные составляющие, а высветлить и укрупнить его смысл.

Не секрет, что даже в Москве школы бывают самые разные — где-то посильнее, а где-то послабее. Однако программа по литературе одинаковая абсолютно для всех. Есть ли у учителя возможность адаптации этой программы под потребности конкретного класса или даже отдельного ученика?

Елена Погорелая: Конечно, есть. Если вы сами не стремитесь непременно пройти все произведения за девятый, например, класс по учебнику, вы можете делать на уроках всё, что вам кажется нужным и интересным. Проблема в том, что обязать читать дополнительную литературу, даже если она представляется вам совершенно потрясающей, — дохлый номер; но всегда можно понравившийся вам текст оформить как упражнение для подготовки к ЕГЭ и ОГЭ. А там уж прочтут или нет… С высокой долей вероятности кто-нибудь в классе заинтересуется. Или выяснится, что это просто не их литература.

Сейчас очень популярны списки литературы, которую надо прочесть. Кроме внеклассного чтения, такие списки составляют и критики, и книжные блогеры, и педагоги. Есть ли такой список у Вас? Можно ли рекомендовать подросткам читать книги, написанные для несколько другой читательской аудитории?

Елена Погорелая: Можно и нужно. Но вот тут как раз надо понимать, что подобные списки очень индивидуальны. Скорее их надо составлять с учётом предпочтений каждого отдельного ученика — потому что один увлечён психологией, другая историей, третьей по душе научная фантастика… То есть советовать можно, но только после формирования какого-то личностного представления о человеке. Но мне вообще кажется, что формирование такого вот личностного представления — самое интересное, что в работе учителя есть.

Беседовала Анна Голубкова