Из воспоминаний художника Бориса Жутовского о Натане Яковлевиче Эйдельмане: «“Конечно, — говорил он частенько, — в будущее не пробраться, но зато в прошлое! Погляди, через одно поколение мы знакомы с Толстым, Николаем II, Николаем I, Гоголем, декабристами и даже Пушкиным”. Он теребил пуговку на рубашке. “Ты вот дружил с Желтухиным Борисом Васильевичем, а он ни много ни мало — камер-юнкер Её Императорского Величества. Значит и царь, и Великие княжны, и наследник. Ну и Распутин. А до Брауншвейгского семейства как мы добрались? Через Пушкина! Агент III отделения, за ним приставленный, Бошняк, был сыном лейб-медика Карла Бошняка, лечившего семейство и нарисовавшего, единственный, их силуэты. А мы эти силуэты и раскопали с тобой!..” Герои рассказов и книг были его друзья, приятели, собеседники, собутыльники. Они все были ветвями гигантского генеалогического древа Истории, которое он выращивал. И лелеял его, охранял, пестовал. Строил. И ликовал».