Нет необходимости пускаться в долгие рассуждения о роли и месте Сергея Есенина в русской литературе — об этом и так сказано более чем достаточно. Мы понимаем, что значит для нас Есенин, поскольку ощущаем его поэзию неотъемлемой частью себя. Однако, имея дело с явлением глубоко национальным, всегда интересно узнать, как такое явление воспринимается представителями иных культур.

Поэт Юстинас Марцинкявичюс, переводивший Есенина на литовский язык, отзывался о нём восторженно: «Есенин — чудо поэзии. И, как о всяком чуде, о нём трудно говорить. Чудо нужно пережить. И надо в него верить. Чудо есенинской поэзии не только убеждает, но и всегда волнует, как проявление большого человеческого сердца». Один из самых уважаемых стихотворцев Литвы, Марцинкявичюс родился в крестьянской семье и потому особенно близко к сердцу принимал есенинские строфы: «В мире русской народной жизни, словно в колыбели, рос и развивался талант Есенина. Природа живёт в человеке, а человек в природе. Взаимодействуя и взаимно дополняя друг друга, они создают в сердце поэта конкретный образ родины, чаще всего обрисовывающийся в «реалиях» родного села…»