Держаться вместе: отрывок из романа Николая Назаркина «Братство рыбьего хвоста»
Новая книга Николая Назаркина – исторический роман с нетипичным местом и временем действия. В центре внимания здесь взросление мальчиков из бедных семей в Нидерландах начала XVII века. Пятеро героев ищут свой путь и лучшую долю в только нарождающемся и потому особенно суровом капиталистическом обществе. Кто-то стремится стать поскорее мастером, кто-то мечтает лишь о селёдке на ужин, но главной ценностью, как и у легендарных мушкетёров Дюма, несмотря на все препятствия, оказывается дружба.
Николай Назаркин. Братство рыбьего хвоста
Первая в мире буржуазная революция произошла в Нидерландах на рубеже XVI–XVII веков. Освободившись от испанского владычества, Нидерланды стали передовой страной, где уходили в прошлое феодальные порядки. Процветали торговля и мореплавание, развивались ремёсла. Однако на смену старой несправедливости пришла новая: социальное расслоение на богатых и бедных, малооплачиваемый детский труд. Печальный феномен самого раннего капитализма, известный нам во многом по романам Чарльза Диккенса, у Николая Назаркина иллюстрируется в несколько ином ракурсе авантюрно-исторического повествования. Подросток Ян теряет отца, и мать отправляет его в город, учеником в канатную мастерскую, куда «милостиво» согласились принять одиннадцатилетнего парня из деревни. Ян понимает, что его ждут испытания чести и совести, волей-неволей учится кланяться и льстить богатым, но не очерстветь и не стать лицемером ему помогают друзья. Они - такие же бедняки-подростки, как и он сам: ученик старьёвщика, ученик стекольщика, подмастерье из Рыбных рядов и даже мальчик из настоящей гильдии нищих. «Братство рыбьего хвоста» подкупает не только «мушкетёрским» сюжетом о дружбе, в романе убедительно переданы детали и атмосфера эпохи.
Глава восьмая
Братство в беде и в радости
Лодка пропала. Исчезла! Словно её вообще не было. Никогда.
Но она же стояла вот тут! И крепко принайтована* была, и с носа, и с кормы. Уж узлы-то мы, канатчики, вязать умеем! И доска была с неё перекинута на берег. Вон она валяется тут же, кстати, доска-то…
— А?.. — только смог вымолвить я. — Лодка?
— Лодка, — с пугающим, даже ласковым каким-то спокойствием повторил господин Хальц.
Пришлось признать очевидное.
— Я… я не знаю, — виновато сказал я и, опустив голову, даже чуть сжался на случай удара.
Но господин Хальц бить не стал. И этим испугал меня до смерти. Если не бьёт за такой проступок, то…
— Я оставил тебя сторожить лодку с товаром, когда отлучился по делам, — всё так же медленно, размеренно проговорил он.
«Когда побежал артистов слушать», — вертелось у меня на языке. Но язык я вовремя прикусил. Чай, не урок господина профессора, на котором за быстрый ответ похвала полагается. Тут как бы того языка вовсе не лишиться…
— Оставил на тебя лодку и товар, — говорил господин Хальц. — И где же они?
— Я не знаю, — ещё раз повторил я. — Я… я тоже уходил.
— Уходил, — господин Хальц пожевал губами. На его скулах вздулись желваки. — И куда же ты… уходил?
Врать было бессмысленно, так что я просто сказал:
— Смотрел выступление артистов.
— Смотрел выступление, значит, сельдяной ты выродок… — выдохнул господин Хальц.
И я обрадовался: раз он начал привычно ругаться, то, может быть, всё и обойдётся?! Но господин Хальц опять меня удивил. Он шумно вздохнул, прикрыл на секунду глаза и опять стал пугающе спокойным и даже вежливым. Уж лучше бы сразу дал мне по уху…
— А вот я думаю, — продолжил он, — что никуда ты не уходил. Надолго не уходил.
Я удивлённо уставился на него. Как это?!
— И не уходил ты потому, — заявил господин Хальц, — что был занят. Ты и украл лодку со всем товаром!
Я даже дышать не мог. Я?! Украл?!
— Украл! Со всем товаром, — повторил господин Хальц. — У меня даже есть свидетель.
Свидетель?! Какой может быть свидетель, если я ничего не крал?
Я растерянно оглянулся.
Но свидетель действительно нашёлся.
Он вынырнул из толпы поблизости от нас, полный праведного негодования:
— Всё верно, господин Хальц! Я как раз работал в нашей мастерской, у самой воды работал, когда заметил лодку на канале. «Уж больно похожа на нашу!» — подумал тогда я. Ах, если бы только я сразу подал бы сигнал, поднял бы шум! Может, и отбили бы наше добро у супостатов. Ведь это и была наша лодка, и воры, что ею правили, смеялись и поминали своего дружка. Дружка-вора по прозвищу Белоручка!
И он, свидетель, Диртье-Сопля, трагически вздохнул. Словно горюя о пропаже лодки. Но торжествующий взгляд на меня кинуть не забыл.
— Ах ты! — возмутился было я и уже готов был кинуться и проучить этого лгуна.
Но господин Хальц рявкнул:
— Стоять!
И я застыл.
Да и видел уже, чувствовал, что кулаками тут ничего не решить. К тому же у Чёрного Хальца кулаки всё равно больше.
Но обида клокотала во мне горячим котлом. Теперь-то я, дурак-дурак, понял, зачем вдруг так внезапно ушёл от лодки господин Хальц. И что Сопля в толпе делал — тоже. А я-то решил, что сегодня мой счастливый день! Решил, что ухватил Бога за бороду! На вот, получай, глупый Янтье.
В груди жгло, в голове звенело. Они же… они же всё это подстроили! Сами убрали лодку, чтобы обвинить меня! Они же… они же…
Не знаю, зачем это господину Хальцу, не знаю. Не из пустой вражды же. Старшему мастеру нет нужды враждовать с учеником. Могучий бык не враждует с цыплёнком. Надо — затопчет, да и всё. Но вот Диртье — другое дело. У Сопли обида на меня давняя, вон как радуется, что его стараниями в беду попал. Так, может… Может быть, господин Хальц и ни при чём вовсе? Может, это сам Диртье затеял, увидев, что при лодке ни меня, ни господина Хальца нет?! Это дало мне надежду! С Соплёй-то я потягаюсь!
И сразу появились мысли в моей пустой — дуракдурак! — голове. Ну, с подлостью и подставами я не первый раз сталкиваюсь, всё-таки не на райском облачке жил. Разберёмся!
— Значит, — звенящим от обиды голосом начал я, обращаясь к Сопле, — значит, ты видел лодку на канале?
— Видел! — гордо распрямившись, подтвердил тот.
Ну-ну! Он же сам лезет в сеть, помогая себе плавниками!
— И как же ты так быстро добрался до площади? — коварно спросил я.
— Я… — Сопля замешкался, но нашёлся. — Я бежал всю дорогу!
Господин Хальц нахмурился. Ему, похоже, не нравились мои вопросы. Даже если это идея Диртье и сам господин Хальц ничего не знает, но… Но вот меня он очень не любит, это точно. И теперь ему не нравится, что я побеждаю в споре, а Сопля проигрывает.
— Так ведь полдень только сейчас пробило, — я торопился сказать всё до того, как господин Хальц решит меня прервать. — Как же ты бросил работу? И как же охранник тебя выпустил?
Вот тут Сопля растерялся по-настоящему. Этого он придумать ещё не успел. Ещё немного, и я его дожму!
Но господин Хальц вовсе не собирался мне это позволять.
— Довольно! — рявкнул он мне. — Такая воровская отрыжка кашалота, как ты, должна болтаться на виселице, а не морочить честным людям головы!
И он схватил меня за шиворот.
Я было дёрнулся, но сразу сдался. Бежать сейчас означало полностью признать свою вину. Тогда судьи даже рассуждать не станут. Повесят, как поймают, и всё. А так оставалась надежда, что мне дадут высказаться, да и лодка, может быть…
— Так вот вы где, уважаемый господин Хальц!
Додумать я не успел. Знакомый гулкий голос прозвучал для меня как ангельская труба. Виллемпи! Он-то что тут делает?!
— Ты ещё кто? — нахмурился господин Хальц, не выпуская меня, однако, из рук.
— Я — Виллемпи, позвольте заметить, ученик мастера Клауса ван Хоу с Рыбных рядов! — и огромная фигура Маленького Виллема склонилась в весьма грациозном поклоне. Не зря же он за прилавком стоит.
— И чего тебе надо? — буркнул господин Хальц.
— Так лодка! — простодушно ответил Виллемпи. — Лодка ваша с верёвочками да шнурками!
— Лодка?! — брови господина Хальца поползли вверх.
— Так она вот тут, за десяток элей отсюда, за наш борт зацепилась, — всё так же добродушно и наивно продолжал Маленький Виллем, словно не замечая ни нашей странной сцены, ни злобно-растерянных взглядов Диртье. — Наверное, верёвочка оборвалась, вот и снесло её чуток. Верёвочки, они такие. Постоянно рвутся. Я как ни возьму, а верёвочка возьми и порвись. Хлипкие они какие-то, верёвочки. Вот я помню, привязал как-то нашего ослика, Бубу, верёвочкой. Крепко привязал, клянусь, чтоб у меня руки отсохли, если я вру. И верёвочка была крепкой. По крайней мере, казалась. А Бубу, наш ослик, значит…
— К морским демонам Бубу! — рявкнул господин Хальц, и Виллемпи сразу заткнулся. — Покажи! Лодку покажи!
— Конечно! Со всем удовольствием!
И Виллем действительно провёл нас чуть в сторону, где за рыбной посудиной, на которой готовую рыбку возили по всему городу на продажу, стояла наша, милостивого господина Свинкеля, лодка, набитая бухтами каната да верёвочными свёртками.
Скрип зубов господина Хальца можно было услышать, верно, и на той стороне Главного канала. А уж Сопля вовсе стал бледный, словно увидел призрака!
За их спинами из толпы мне подмигнул Кейс-Проныра. Ого! Это же… Это же мои братья меня спасли! Они же… Но как они узнали?! Они же… Додумать я не успел. Меня, как тюк с пенькой, бросила в лодку крепкая рука господина Хальца. За что?! Слегка утешило лишь, что следом так же полетел Диртье-Сопля.
— Милостивый господин Свинкель умеет быть благодарным, — буркнул тем временем господин Хальц, обращаясь, похоже, к Виллемпи. Сам я не видел, пытался отдышаться от удара об груду канатов. — Приходи сегодня до заката к нашей мастерской, получишь награду.
— Премного благодарен! Премного! — тут уже без малейшей наигранности воскликнул мой брат Виллем.
Ещё бы! Так может и денежка перепасть! Похоже, что моё спасение обернётся для Братства Рыбьего Хвоста ещё и прибылью! Я опять воспрял духом.
Господин Хальц тем временем сам забрался в лодку и стал править. Мы с Соплёй лежали на канатах там, куда он нас бросил, и боялись лишний раз вдохнуть. Уж очень страшным был сейчас этот непривычно молчаливый Чёрный Хальц. Я никогда бы не подумал, что скажу такое, но теперь я мечтал, чтобы он снова разразился бы бранью, поминая акульи рыла да камбалиные задницы, а то и дал бы по уху, что ли… Но господин Хальц молчал, и это было страшно.
Привязав лодку у мастерской, он велел нам ждать на месте, а сам поспешил наверх, в господский дом. Очень скоро площадка перед ученическим сараем, где мы причалили, была уже полна народу.
Пришёл сам милостивый господин Свинкель, наш хозяин. Рядом с ним маячила высокая сухая фигура господина профессора. Тут же, чуть в стороне, степенно стояли мастера. Ну а дальше столпились работники и ученики. Они поглядывали в нашу сторону с явным сочувствием. Но вот было ли сочувствие обращено ко мне или к подлому Сопле, я не разобрал.
В этот момент я и правда почувствовал себя неуютно. А вдруг все эти люди, от которых я так беспечно отдалился, поверят навету?! Вдруг они решат, что я — вор?! Ведь я для них почти что чужой. А чужой — всегда вор, дело известное…
Незаметно вздохнув, я постарался собраться. Главное — чтобы не поверил сам милостивый господин Свинкель. Отчуждение работников и даже учеников, с кем живу под одной крышей и делю хлеб, я переживу. С трудом, но переживу, а там постараюсь и вновь подружиться. А вот если мне не поверит сам господин Свинкель… Я почувствовал потусторонний холод между лопаток. Петля виселицы, словно по-настоящему, ласково и колюче скользнула по моей шее.
Петли-то наша мастерская делала.
Говорил господин Хальц. Понятное дело, никто бы не стал каких-то там учеников поперёд старшего мастера слушать. Так что говорил господин Хальц, и… И мне очень не понравилось, что и как он говорил. Хоть и предъявить ему я ничего не мог.
Потому что до вранья господин Хальц не опустился. Но и без того выходило у него… Ничего хорошего для меня не выходило.
Я представал если и не вором, то уж точно растяпой, лентяем, балбесом, что не украл имущество милостивого господина Свинкеля только лишь по причине лени и общей глупости.
А вот Сопля хоть тоже представал дураком и паникёром, но исключительно из желания сохранить господское добро и прочих добрых чувств. Сам Диртье, слушая такое, даже приободрился и начал опять поглядывать на меня свысока.
Ну погоди ещё, Сопля несчастная! Выйду живым из этого дела — не спущу тебе!
Мой взгляд, видимо, Диртье очень не понравился, так что он невольно отступил за спину господина Хальца.
Решение по делу должен был принять милостивый господин Свинкель, и ему это явно было не по душе.
С одной стороны, даже господин Хальц не смел явно обвинить меня в воровстве, а значит, передавать в городской суд было нечего. Да и пропавшая лодка с товаром нашлась.
С другой — наказать меня было надо. Это я и сам понимал, надеясь только, что наказание будет не слишком строгим. Всё же обошлось… Благодаря моим братьям из Братства Рыбьего Хвоста. Этого я никогда не забуду!
Как ни удивительно, но первым после господина Хальца подал голос господин профессор.
— Mala helba cito clescit! — торжественно изрёк он свою любимую поговорку на своей любимой латыни и тут же перевёл для непонявших: — «Солная тлава быстло ластёт!» А значит... — он по привычке воздел в небеса свой длинный указательный палец. — А значит, надо пло-па-лы-вать наш сад! Полоть! Полоть, полоть и полоть!
— И как же нам… э-э-э… полоть? — слегка нахмурился милостивый господин Свинкель, так что и лоб, и даже щёчки его пошли морщинами, но внезапно повеселел, словно чему-то обрадовался. — А ведь вы правы, уважаемый господин профессор! Совершенно правы!
— Sempel idem* , — скромно отозвался профессор. Это я уже знал! Это он говорит часто и только про себя самого. «Как обычно, как всегда», вот что это значит.
За мыслями о латыни я чуть не пропустил следующие слова господина Свинкеля. А их стоило услышать.
— «Полоть!» призвал нас уважаемый господин профессор свободных искусств, — сказал господин Свинкель.
И обвёл нас всех весёлым взглядом. Словно задумал какую славную шутку и хочет посмотреть, как мы будем смеяться.
Но надо сказать, что кроме самого милостивого господина Свинкеля хоть сколько-нибудь весёлым выглядел только Диртье. Он уже оправился от моих попыток обвинить его и теперь опять чувствовал себя победителем. Не замечал даже, как посматривал на него господин Хальц. Очень, очень недобро посматривал.
— Вот мы и будем, — совсем развеселившись, закончил милостивый господин Свинкель. — Полоть! То есть — пороть!
Пороть! Это он так господина профессора передразнил, что ли?! Ну да ладно, впрочем, то меня не касается.
Пороть! Уф! Я незаметно выдохнул. Пороть! Это больно, конечно, но не смертельно. Меня и маманя порола, и папаня, пока живой был. Стерплю.
Среди мастеров и работников пошли было облегчённые шепотки. Переживали всё же за меня, выходит?!
— Пороть! — ещё раз повторил наш хозяин. — Пороть!
И тут вперёд выступил Чёрный Хальц.
— Позвольте мне, — сказал он.
Шепотки мгновенно стихли. Воцарилась полная тишина.
— Я, как старший мастер, обязан в точности исполнить волю нашего милостивого хозяина, — поклонился господин Хальц в сторону господина Свинкеля. — И желаю сам, лично исполнить его справедливый приговор.
— Eluditio aspela optima est* , — многозначительно кивнул господин профессор. И тут же, по привычке, перевёл: — «Суловое воспитание — лучшее»!
— Ну, — несколько растерялся от такого господин Свинкель. — Разумеется!
Он хмыкнул, оглядел нас всех, сказал: «А я, пожалуй, пойду!» — и удалился. Господин профессор постоял, словно сомневаясь, идти ли ему тоже, но всё же последовал за хозяином.
Меня, впрочем, это не очень заботило. Я как заворожённый смотрел на длинную лавку, что вытащили двое работников из инструментального сарая.
Лавка была как лавка, широкая, деревянная. Ничего особенного, если бы не приделанные широкие верёвочные петли — одна в изголовье и две по бокам.
С меня живо сорвали шапку и рубаху — она, кажется, даже затрещала от такого обращения — и уложили животом на эту лавку. Руки вытянули вперёд и стянули той самой передней петлёй, ноги привязали двумя другими. Я оказался растянут, словно на дыбе. Эй! Это… Это…
Я впервые почувствовал страх. Кажется, зря я столь легкомысленно отнёсся к наказанию. Тут-то не маманино мокрое полотенце и даже не папанина розга!
Господин Хальц подошёл к моей голове и показал мне своё орудие. Настоящая боцманская плётка о шести пеньковых хвостах. Такие мы тоже делали…
* Принайтована (морск.) — прикреплена с помощью найтова, то есть троса для закрепления подвижных деталей, грузов, лодок у причала (прим. ред.).
* Semper idem (лат.).
* Eruditio aspera optima est (лат.).
© Назаркин Н. Н., текст, 2026
© ООО«Издательский дом «КомпасГид»,2026
