Встречи с тенями: отрывок из книги Полины Щербак «Я тебя вижу»
Чтобы накопить на новый телефон, четырнадцатилетняя Ева устраивается с помощью родителей на работу при заводе в маленьком городке Тенёв, где живёт её тётя Вера. Тётя Вера кажется слишком строгой, Тенёв – странным местом, а сама работа, оказывается, продлится дольше, чем Ева рассчитывала. Вдобавок другая, любимая тётя Марина находится в больнице, а на улицах города мелькает загадочный человек в чёрном. Может быть, это кто-то из неупокоенных душ, о которых рассказывают местные легенды?
Полина Щербак. Я тебя вижу
Писательница Полина Щербак в повести «Я тебя вижу» продолжает говорить с подростками и о подростках. Первая любовь, первая и не всегда приятная работа, адаптация к новой компании – узнаваемые переживания, которые раскрываются от лица Евы, современной школьницы. Еве свойственны умеренная наивность и умеренное бунтарство, она обижается на взрослых, но вместе с тем не идёт на поводу у заносчивых ровесников. Центральной темой повести выглядит доверие. Нужно ли оберегать подростка от плохих новостей? От нависшей и над ним тоже тени взрослых проблем? Однозначных ответов не будет: хотя ложь родителей здесь предстаёт несправедливой, в итоге она действительно оборачивается скорее к лучшему, а «тираническая» тётя оказывается в определённом смысле защитницей. Отчасти открытый, примиряющий финал только подчёркивает этические противоречия, окончательно разрешить которые может лишь читатель. Кроме того, в книге есть побочная мистическая линия, посвящённая легендам вымышленного городка Тенёва, и она не превращает повествование в откровенную фантастику, удачно рифмуясь ближе к финалу с другими мотивами.
Глава 4
Илья, Помпеи, знаки
Тетя Вера начинает день так, что лучше бы он сразу и закончился. Она суетится с утра по квартире и постоянно что-то теряет, бросая на меня такие взгляды, будто это я засунула куда-то ее расческу или следки, потом детонирует на моем отказе есть манную кашу (я с детства ее терпеть не могу!), бормочет как заклинание что-то про «никто не ценит», обиженно выставляет на стол хлеб, масло, сыр.
— Я тебе специально купила! — И тут же добавляет: — Вот и делай себе завтрак сама!
Как будто это проблема или я просила варить мне кашу. У меня ощущение, будто рядом извергается вулкан. Раскаленная лава до меня не достает, но зато вот-вот наглотаешься пепла или что-нибудь рухнет на голову. «Последний день Помпеи». Брюллову, наверно, здорово кто-то помял мозг с утра, перед тем как он решил написать картину.
На заводской клумбе вулканический пепел рассеивается, но время до обеда тянется как-то долго, хоть мы с Настей на этот раз даже болтаем немного. Она рассказывает про приколы, которые у них были на «точке» с ее укатившей в Крым подружкой. Про то, что у них есть традиция по четвергам приходить в одежде одного цвета и как в прошлом году парни укатили из какого-то супермаркета тележку и гоняли с ней по тропе, пока у той достаточно быстро не отвалилось колесо. Фразу «наши парни» Настя каждый раз произносит с особым удовольствием. Она не спрашивает, понравилось мне вчера или нет, честно говоря, Настя вообще мало о чем меня спрашивает. Я слушаю вполуха Настины рассказы, а сама думаю о вечернем походе на конюшню. Главное — до этого времени не растерять остатки утреннего раздражения, чтобы высказать все рокерушутнику.
Днем, когда я уже возвращаюсь домой, звонит мама. Ну вот, пожалуйста, раздражения до вечера хватит с лихвой. Я нехотя включаю видео.
— Ты как?
— Как в раю, — отвечаю я.
— Ев, может, хватит уже дуться, а? В Тенёве ведь здорово летом. И телефон новый купишь.
На заднем фоне раздается мяуканье.
— Где это ты? — спрашиваю я вместо ответа.
— Я?
Маму опережает Барсик, который запрыгивает на стол, сшибая телефон. Я слышу мамино недовольное: «Барсик», — мама ставит телефон обратно, но кот пытается ткнуться в него своей морщинистой мордой.
— Барся? — удивляюсь я.
Услышав мой голос, Барсик мявкает и снова рвется к телефону. Мама недовольно хватает его под живот и прижимает к себе. Барсик — сфинкс, и, хотя он не совсем лысый, а с мягким подшерстком, маму бесит, что он горячий на ощупь. Наверняка она об этом думает, прижимая его к груди.
— Зашла к тете Марине домой, — говорит она, сражаясь с Барсиком, которому очень хочется к телефону. — Цветы полить, Барсика покормить.
— В домашней футболке зашла?
— Ну, — мама пожимает плечами, — взяла с собой. С Барсиком немного посидеть.
Представляю, как маму раздражает, что ей надо приходить к Барсику. Вообще-то мама нормально относится к котам, и я в третьем классе даже чуть не уломала ее оставить котенка, которого притащила с улицы, но о Барсике мама думает исключительно как о подарке Олега, Марининого бывшего молодого человека, который вместо серьезных отношений выбрал уехать учиться на два года в Латинскую Америку. Мне об Олеге рассказывала, само собой, не мама, а Марина. Мама бы никогда не завела такой разговор, я даже не знаю, как они познакомились с папой. Ну, точнее, я спрашивала как-то, и мама выдала официальный отчет: познакомились в студенчестве, начали встречаться, поженились.
Я не без удовольствия наблюдаю за мамой и котом, выжидаю паузу, чтобы попрощаться. Мама пытается свободной рукой пить кофе.
— Подожди, — говорю я. — Ты и кружку с собой взяла?
Мама пьет чай и кофе только из своей любимой кружки — огромной, как ведро, и ярко-желтой.
— А. — Мама смотрит на кружку с удивлением, как будто ей ее подбросили. В этот момент Барсик все-таки вырывается и бросается вперед, но на этот раз мама перехватывает телефон и поднимает его на вытянутой руке. — Ага. Взяла, чтобы подольше посидеть. Барсику одиноко.
Я смотрю на маму. Она глупо улыбается в ответ.
— Понятно, — вздыхаю я. — Марина не звонила? Она сегодня не была в сети.
— Ей сегодня некогда. Обследования. Ну да, точно, она же писала.
— Ну, мне пора, — говорю я. — Пока.
— Пока, Евик. Хорошего дня.
Я залипаю в ленту, а потом записываю Марине кружочек:
— Ты знала, что, по одной из версий, «Черный квадрат» Малевича на самом деле ничего не значит? Он просто рисовал женскую баню на заказ, а его жена увидела на холсте голых теток и от ревности закрасила все черной краской. Вот так-то.
Я на самом деле не верю в эту версию. Да и не такой уж это интересный факт, я его давно узнала, и Марина наверняка тоже. Но мне сейчас не хочется слушать ничего нового. Зато хочется, чтобы Марина что-нибудь написала. Мне не хватает ее кружочков про искусство или видяшек про котиков.
* * *
На конюшню я прихожу около пяти. У загона рокера нет, но я быстро замечаю его черную толстовку неподалеку — он собирает в кучу скошенную траву.
— Ну привет, — говорю я и останавливаюсь напротив.
— Ну привет, — отвечает он и встает, опираясь одной рукой на грабли.
— Как дела у тебя? Выспался после вечерних гуляний?
Рокер приподнимает левую бровь, светло-коричневую, как чупа-чупс с колой.
— А в чем, собственно, дело?
— Думаешь, это смешно? — Меня его реакция только еще больше злит. — Было темно! Ты мог меня до сердечного приступа довести!
Рокер смотрит на меня серьезно.
— И даже не делай вид, что…
— Я правда не понимаю, о чем ты, — прерывает он.
И тут я понимаю: он, похоже, не врет. И даже если врет, мне нечего ему предъявить. Потому что я просто заявилась сюда и начала обвинять его не пойми в чем, как последняя истеричка.
— У тебя что-то случилось вчера? — спрашивает он, и в его голосе звучит такая искренняя обеспокоенность, что хочется одновременно и треснуть его от досады и сбежать, чтобы он больше меня никогда не видел.
— Ничего, — отвечаю я. — Забей.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— И все? — спрашивает он. — Пришла, наговорила не пойми чего и адьос?
— Извини, — выдавливаю я.
Парень вдруг улыбается:
— Да я не к этому вообще. Ты кататься-то будешь? Или ты пришла, чтобы на меня наорать?
Он кивает в сторону загона, где за нашим разговором наблюдает, шевеля ушами, Ворон.
— Да я… это…
— Да ладно тебе, — машет он рукой. — Раз пришла. Что случилось-то?
— Один идиот напугал до смерти, — нехотя отвечаю я.
— И ты подумала, что этот идиот — я. Вот спасибо, — он улыбается еще шире.
— Да не. Я, наверное, все-таки пойду.
— Тебя как зовут-то?
— Ева.
— Меня — Илья. Пойдем.
При нашем приближении Ворон издает радостное «пр-р-р».
— Один кружок по загону, — говорит Илья. — Тут как раз прокат был только что, не успел еще Ворона расседлать. Сидела на лошади хоть раз?
— Я это, — вспоминаю, как мы катались с папой в первом классе, — только на пони.
Илья прокашливается.
— Опытный ездок.
Когда мы заходим в загон, Ворон торопится к Илье и тут же тыкается в него мордой и покачивает головой.
— Это Ева, — говорит Илья и показывает на меня рукой. — Не кусай ее, ладно?
У Ворона такой хитрый взгляд, будто после слов Ильи он обязательно цапнет меня при первой же возможности.
— Я, наверное, все-таки не буду, — говорю я.
— Да ладно, не боись, — машет рукой Илья.
Он берет Ворона под уздцы и подводит ко мне. Ворон блестящий, большой, и мне становится страшновато: а если лягнет?
— Смотри, — говорит Илья, — встаешь левым боком к плечу лошади, вставляешь в стремя левую ногу, левой рукой держись за гриву, правой — за седло, вот здесь. Держишься? Теперь отталкивайся правой ногой, подтягивайся и перекидывай ногу. Ну, давай!
У меня не получается с первого раза.
— Да не бойся ты. Сильнее оттолкнись. Так! Ну! Перекидывай ногу через седло!
Ура!
— Не обязательно так вцепляться, — улыбается Илья и медленно тянет Ворона за повод.
Странная это штука — кататься на живой лошади. Как будто пытаешься удержать равновесие на большом фитболе. Хотя нет, конь не похож на фитбол. Он теплый, и в каждом его шаге чувствуется спокойная грациозная сила.
Мы медленно идем по загону.
— А ты здесь работаешь, да? — спрашиваю я.
— Типа того, — отвечает Илья. — Подрабатываю на каникулах. Дядя пристроил.
— И где ты так научился общаться с лошадьми?
— Так дядя же, говорю. Он тут ведет секцию верховой езды. Ну и я хожу. Ворон, ты чего?
Пока мы говорим, Ворон доходит до забора и останавливается. Он смотрит куда-то вдаль, издает тихое «фхр-рф». Ноздри у него как-то тревожно раздуваются.
— Ну ты чего, эй! — хмурится Илья.
А я вдруг понимаю, что вчера Ворон тоже показывал мне туда. Пытаюсь разглядеть что-нибудь в той стороне, но вижу только зеленый городской пруд, спокойное небо, макушки многоэтажек и над ними — длинную белую шею церковной колокольни.
— Эй. — Илья тянет слегка, потом отпускает, потом опять тянет и опять опускает, цокает языком. — Ворон, вперед.
Наконец Ворон отходит от забора.
Илья объясняет, как спешиться («Вытащи обе ноги из стремян, ложись животом на седло, рукой держись за гриву, правую ногу перекидывай, спрыгивай»), но у меня получается не очень грациозно, и я чуть не падаю.
— Для первого раза сойдет, — говорит он с усмешкой.
— Может, покажешь мастер-класс? — бурчу я в ответ.
— Хорошо, — пожимает плечами Илья.
Он снимает седло и уздечку, а потом одним ловким движением оказывается на спине у Ворона. Почувствовав своего человека, Ворон оживляется и сразу переходит на трусцу. А я не могу оторвать взгляд от Ильи и Ворона, — так красиво, так цельно они смотрятся вместе. Знаете картину «Купание красного коня»? Ну да, где голый парень на красном коне. Так вот, Илья сейчас… То есть нет, к голому парню вообще никакого отношения. Я не об этом. Я просто подумала, что… В общем, ладно, не самый удачный пример.
Илья спрыгивает рядом со мной и ласково треплет Ворона по шее:
— Иди погуляй.
— Здорово ты, — говорю я. — Долго учился?
— Не помню. Я с детства в седле.
Он закрывает загон, и у меня вроде бы и нет причин больше задерживаться.
— Ну. Пока. Спасибо, что покатал.
— Не вопрос. Еще захочешь — приходи.
— Хорошо.
— Можешь, кстати, поблагодарить Ворона и принести морковки. Он ее обожает.
© П. Щербак, текст, 2026
© ООО «Издательство «Розовый жираф», издание на русском языке, 2027

