Появлению на свет этой повести мы обязаны… врачам.

«Одна из самых лучезарных книг в мировой литературе» и её продолжение.

Мирный шорох сосен в деревне, где жили сироты, был так не созвучен страшному черному слову «война».

«Я рос один в созерцании, в растворении среди великих явлений земли и неба».

Читать трилогию в возрасте Николеньки Иртеньева и будучи взрослым человеком — совершенно разные занятия.

О странствиях по Америке в традиционном пионерском фургоне и удивительном лесном и степном детстве.

Подзаголовок этих воспоминаний богослова Павла Флоренского: «Детям моим».

Вначале книгу не приняли, зато потом она медленно, но верно стала превращаться в классику.

Корней Чуковский назвал Чарскую «гением пошлости», а юная Марина Цветаева посвятила княжне Джавахе взволнованные стихотворные строки.